Книга Серпентарий, страница 167 – Ирена Мадир

Если бы Змей прямо в этот момент решил овладеть Пташкой всеми возможными способами, она бы с радостью выполнила любую его прихоть. Ей хотелось заблудиться в Уроборосе, проникнуть под его кожу, остаться навязчивым вкусом на его восхитительном языке, подпитывая его одержимость. В любой другой момент такие темные желания напугали бы саму Нуру, но не тогда, когда Змей продолжал вылизывать ее, одновременно трахая пальцами.

— Вот так, умница. – Голос почти вибрировал в пространстве. – Покажи, как сильно ты хочешь мои члены. Моя Пташка, ты не упорхнешь от меня, пока не кончишь…

Она почти заскулила от отчаяния, когда Змей вытащил пальцы и поднялся. Его глаза застилала пелена возбуждения, видно было, что он и сам уже на грани, что не одна Нура мучается от жажды.

Уроборос рыкнул, почти как дикое животное, и стиснул ее задницу, приподнимая. Члены заскользили по складкам, будто дразня. Верхний потерся о клитор, а нижний уперся во вход, медленно погружаясь внутрь.

Змей выругался, выдыхая:

— Ну же, Пташка, будь хорошей девочкой и расслабься…

Нура рвано дышала, пытаясь выполнить указания. Она вцепилась в татуированные руки, царапая кожу ногтями. Нижний член меньше верхнего, но внутри он ощущался громадным. Он не просто наполнял, он переполнял, растягивая все больше.

Уроборос сжимал бедра Нуры так сильно, что, скорее всего, останутся синяки, но она не обращала на это внимания. Она завороженно следила за тем, как нижний член погружался все глубже, пока вся длина не скрылась в ней. Змей, хрипло дыша, остановился, давая привыкнуть.

— Пташка? – позвал он.

Она подняла взгляд на идеальное лицо, искаженное похотью. Ему явно стоило огромных усилий замереть, а не начать хаотично вбиваться в Нуру, грубо трахая ее, чтобы удовлетворить потребность.

Вид Уробороса сейчас доставлял особенное удовольствие. В его глазах отражались вожделение и мука. Он выглядел так, будто умрет, если не продолжит. Он выглядел так, будто сходит с ума от своей одержимости. А это заставляло Пташку идти по тонкому лезвию собственного безумия.

— Пожалуйста, – пробормотала она. – Пожалуйста…

— Ты такая милая, когда умоляешь трахнуть себя, Ну-ра.

Нижний член начал двигаться внутри, а верхний при каждом толчке терся о клитор, вызывая бурю удовольствия. Пространство наполнилось стонами и влажными шлепающими звуками.

А Нура уже летела в темную пропасть, туда, где горели зеленые глаза и блестела чешуя. Пташка заблудилась в эмоциях, вверив себя в руки Змея. Она сама вручила ему права на себя. Словно заключила с ним негласный контракт, продав свое тело и душу, поддавшись искушению.

Ладонью Нура накрыла верхний член, прижимая его к себе, делая ощущения у клитора более интенсивными. Дыхание Змея стало прерывистым, темп ускорялся, толчки становились грубее. Каждое касание, каждое движение, каждый стон – все чувствовалось острее, разум окончательно потерялся в нарастающем удовольствии.

Вскрики пронзали воздух, пока Нура выгибалась навстречу, покачивая бедрами в такт движениям Уробороса. И пропасть распахивалась, а Пташка распахивала крылья, готовясь взлететь к вихрю блаженства, зовущему в водоворот освобождения от земных оков. Этот миг – синестезия, где восприятие гремело и все вокруг сливалось в одну мощную симфонию. Пташка и Змей соединялись в танце эйфории, среди облаков, чтобы рухнуть в бездну, где смешивались восторг и расслабление.