Книга Ловелас. Том 4, страница 22 – Илья Взоров

— Потому, что Ларкин — консервативный судья. Мог быстро придумать какую-нибудь лазейку из прецедента. Или отложить слушания, чтобы запросить Техас насчет их позиции. Начался бы пинг-понг на недели, а то и месяцы. Нет, нам это не нужно. Я сегодня получу его решение, отнесу в апелляцию. Там будут заседать три судьи, которые сразу осознают ошибку Ларкина. И будут только рады повозить его лицом по столу. Достопочтенного очень не любят в судейском сообществе, он многим прошелся по мозолям.

— Дело в скорости.

— Не только. У нас в финальной стадии рассмотрение гражданского иска по аресту партии журнала в Далласе. Я уверен в победе, калифорнийский прецедент им не обойти. Как только мы выиграем, у нас появится что?

— Что? — подыграл я Аарону

— Преюдиция! — поднял палец Штейн — В судебном решении суда штата будет зафиксировано, что Ловелас — не порнография. А преюдиция — это обязанность для всех судов, рассматривающих дело, принять без проверки доказательств факты, ранее установленные вступившим в законную силу судебным решением по другому делу.

— Так, так… начинаю догадываться. Прокурор не сможет меня судить по делу о порнографии?

— Именно. И будет вынужден отозвать ордер. Который мы и так порушим в Калифорнии.

— Аарон, — сказал я медленно, — это гениально.

— Это не гениально, — он ровно сложил листы обратно в портфель. — Это базовый курс уголовно-процессуального права для второго года юридической школы. Просто никто из прокуратуры или полиции нравов в Далласе, видимо, не дал себе труда проверить, был ли ты у них хоть раз. Это во-первых. Они увидели имя на авторской колонке и закусились. Ну вот теперь будут разбираться. Во-вторых, пока они будут разбираться, мы их добьем преюдицией. Тут уже что быстрее случится — апелляция в Калифорнии или суд в Далласе. Но раскрывать все карты Ларкину было нельзя. Поэтому, извини, тебе придется еще посидеть.

— Как долго?

— Апелляция — две недели, может быть, три. Столько же дело в Далласе по аресту партии. Смут и партнеры работают отлично, роют землю. Спокойно сиди, жди вызова в суд, мы тебя отобьём.

Он встал. Постучал в дверь — пристав уже был тут как тут.

— До завтра, Кит. Я приеду в тюрьму с черновиком ходатайства, еще обсудим детали.

— Аарон.

— Да?

Я хотел сказать ему, что он лучшее, что у меня случилось в этой американской авантюре. Но вместо этого только кивнул и протянул скованные руки. Он коротко сжал мою ладонь поверх наручников и ушёл.

Еще двое суток. Карантинная одиночка. Серо-зелёные стены, пружинная койка, фасоль на ужин, каша на завтрак, кофе с цикорием. Утренняя поверка, обход в десять, отбой в десять. И — главное — стопка серой казённой бумаги, новый карандаш каждые сутки и тишина. Продуктивная, концентрированная тишина одиночной камеры, в которой голова работает так, что искры идут от висков.

За эти двое суток я сделал до кучи еще два сценария. Во-первых, «Смертельное оружие», часть первая. Пара полицейских в Лос-Анджелесе. Один — здоровый, степенный, на пороге пенсии, семья, золотые часы с гравировкой за двадцать лет службы. Второй — молодой, нервный, после смерти жены ходит со специальной экспансивной пулей для собственной головы в пистоле. Не самоубийство — но почти. Их сводит начальство. Они расследуют убийство девушки, которое выводит их на банду из бывших спецназовцев — у меня вместо Вьетнама пришлось пристроить Корею, благо она ровно сейчас и идёт. Героин в обмен на доллары. Шеф-злодей с белыми волосами, помощник-садист с татуировкой дракона на шее. Финал — драка во дворе под дождём из брандспойта, голливудский поцелуй с дочкой напарника.