Книга Ловелас. Том 4, страница 1 – Илья Взоров

Сажали меня в полицейскую машину по классике — на задние сидение, нажав на голову сверху, чтобы я не ударился макушкой. И не засудил LAPD на миллионы долларов. Все, что я успел — это крикнуть Франческо, нашему ночному охраннику, что меня взяли городские копы из отдела нравов и чтобы он срочно разыскал Аарона. Тот лишь кивнул.

Машина рванула с места без сирены, без мигалки, и в этой тишине было что-то ещё более угрожающе, чем в любом завывании полицейской трели. На переднем сиденье полицейские молчали. Я тоже помалкивал — опыт жизни в России и ускоренный курс выживания в Лос-Анджелесе пятьдесят второго года сходились в одном базовом правиле: пока тебя не спросили, рот лучше держать закрытым. Особенно если на запястьях наручники и ты не уверен, какая именно из твоих многочисленных недавних шалостей всплыла на поверхность первой. Ага, не верь, не бойся, не проси.

Мы свернули с Уилшира, потом ещё раз, и я по силуэтам зданий понял, что везут в Голливудский дивизион — массивную трёхэтажную коробку на Вилкокс-авеню, выстроенную ещё перед Первой мировой и за прошедшие сорок лет успевшую впитать в свои охряные кирпичные стены ровно столько человеческого пота, страха, сколько вообще способно впитать казённое здание. Я видел его раньше, проезжая мимо по делам, и всякий раз думал, что это какая-то мутная гибридная архитектура — то ли школа, то ли почтамт, то ли тюрьма, и вот теперь выяснилось, что моё чутьё не подвело: пункт назначения у местных копов был один.

«Форд» вкатился во внутренний двор, развернулся, бампером ткнулся почти в стену. Меня выдернули наружу за локоть, и асфальт под подошвами показался необычно чёрным, как старая фотопластинка. Внутри пахло хлоркой, блевотиной и кофе из кофейника, который не выключали, наверное, с инаугурации Трумэна. Дежурный сержант за высокой деревянной стойкой, лысый, в очках на кончике носа, поднял голову, посмотрел на меня поверх стекол и снова уткнулся в свою писанину. Я был для него не персоной, а порядковым номером на сегодняшний вечер. Где-то номер двенадцатый, может быть, четырнадцатый.

Дальше пошёл конвейер, отлаженный тысячами таких же бедолаг до меня. Сначала с меня сняли наручники — только для того, чтобы подвести к чёрной чугунной решётке, поставить лицом к стене с разметкой роста, дать в руки белую табличку с номером дела и щёлкнуть фотоаппаратом «Графлекс» на штативе сначала в фас, потом в профиль. Вспышка ослепила, я моргнул — а в голове отчего-то крутилось, что эти два кадра уже сегодня к ночи окажутся в редакциях газет Херста, и значит, к утру моя физиономия с табличкой будет на первых полосах сорока изданий от Бостона до Сан-Франциско. Обзорная статья будет называться, скорее всего, как-нибудь патетично — «Конец порнографа из Калифорнии» или «Час расплаты для короля кроликов».

Отпечатки сняли быстро и грубо: полицейский взял мою ладонь, прокатали каждый палец по чёрной маслянистой подушечке, потом прижал к карточке. Десять овалов, плюс два контрольных — большие пальцы. Карточку дежурный аккуратно убрал в плотный жёлтый конверт — судя по разговорам — её утром отправят в Вашингтон, в Бюро идентификации ФБР, где она ляжет в общую картотеку.

Чернила оказались густыми и въедливыми, как тушь моего деда, и оттереть их в умывальнике с обмылком серого хозяйственного я не смог даже наполовину.