Книга Мисс Вселенная для Космопиратов, страница 113 – Тина Солнечная

Он фыркнул. Но не отмахнулся — не съехал шуткой, как мог бы раньше. Наоборот — его взгляд стал жёстче, как будто он сам готовился к этому вопросу.

— Потому что я никогда не нравился Арену.

Он склонил голову ближе — так, что наши носы почти соприкоснулись.

— Он бы и рад, чтобы я свалил к чёрту с корабля. Чтобы не маячил рядом с тобой. Он бы даже руки не испачкал — просто сделал вид, что меня не существует. Вот и всё. Ему не повезло, что мы тогда с тобой встретились в гостиной, пока никого не было.

Я молчала, глядя в его глаза — в них не было ни грамма обиды. Только холодная ясность человека, который давно всё понял.

— И вообще… — он провёл ладонью по моей талии, будто хотел загладить горечь своих слов. — На оформление дайгса уйдёт не меньше месяца. Это не подпись под шлюзом за пять минут. Там нужны согласия всех сторон, проверка документов, регистрация. Особенно если союз большой — типа семьи или команды.

Он ухмыльнулся криво, наклонился и чмокнул меня в висок.

— Так что не парься, Света. Мы всё равно выиграем время. И даже если я им не по вкусу — теперь придётся со мной считаться. Потому что ты моя. Во всяком случае, пока ты не ответила мне отказом.

Я прижалась к нему лбом снова и выдохнула ему прямо на губы, чувствуя этот вкус горькой, но честной правды.

Мы больше не поднимали эту тему. Не возвращались к слову дайгс, не разбирали, кто кого считает своим и чей это чертов шестой фанат. Он больше не спрашивал, приму ли я его — видно было, что Феран всё прекрасно понимал: я просто ещё не готова ответить так, как он этого хотел бы.

Но и обид он на меня не держал — наоборот. На следующий день, если это вообще можно было назвать «днём» в этом железном брюхе, он будто включил свой рабочий режим «учителя». Когда нам принесли еду и закрыли за нами дверь, он развалился на койке и жестом подозвал меня.

— Иди сюда. — Голос ленивый, но с оттенком упрямой заботы. — Отвлечём твою светлую голову от дерьма.

Я только хмыкнула, но послушно залезла к нему под бок, уткнувшись ногами под его бедро. И он начал рассказывать.

Всё, что можно было объяснить словами — схемы блоков, типы соединений, предохранительные цепи, как расходятся нагрузки по палубам, почему можно запороть систему, если перепутать одну плату. Его голос был ровный, иногда хриплый от пересыхающего горла — но в этих словах не было ни намёка на жалость или попытку «успокоить девочку». Он просто давал мне работу для головы — и мне это было нужно больше всего.

— Вот видишь, если ставишь двойной фильтр здесь, то основной буфер не перегревается. И тогда, — он стукнул пальцем в нарисованную схему на обрывке упаковки, — даже если что-то пойдёт не так, мы не сгорим к чёртовой матери.

— «Мы»? — переспросила я, и он посмотрел на меня через плечо, усмехнулся.

— Конечно, мы, — буркнул он. — Если уж ты полезешь в моё железо, то умрёшь вместе со мной, ясно?

Я рассмеялась впервые за весь этот день — так, тихо, почти беззвучно, но так, что ему этого хватило. Он замолчал, ткнулся носом в мои волосы и выдохнул:

— Вот и умница. Думай о схемах, не о дерьме.

И всё. Так прошёл день. Нас никто не трогал. Камера над дверью тоже будто молчала. А он рассказывал и рассказывал мне теорию механики — и каждый раз, когда я забывалась и смеялась, он делал вид, что ничего не слышит. Но его рука всегда оставалась на моей талии, будто напоминая мне без слов: «Пока я здесь — тебе есть куда прижаться.»