Книга Измена. Наказание истинной, страница 22 – Юлия Пульс

— А-а-а! Понял! — он уже так говорил и выхватывал у меня из рук скалку.

— Давай уже быстрее, а то есть хочется, — прислушалась я к возмущенно бурчащему желудку. — Почти полная посадка, а ты халтуришь!

— Так отдали уже все курсы, — научился старик говорить профессионально.

— А заготовки? — стряхнула я муку с ладоней и подбоченилась. — Опять спорить вздумал?

— Нет, нет, что ты, — открестился от меня как от сатаны.

— То-то же! Работай, давай! Вот не будет меня, что будешь делать? Совсем погубишь таверну!

— Да никуда ты не денешься, — подмигнул он игриво, чем заслужил от меня плюху муки по носу.

Рудо расчихался и поднял белое облако пыли над столом, а я рассмеялась.

— Работай, — отмахнулась от поваренка. — Раскатывай тоньше.

— Ой, — метка больно кольнула. Мать ее! Зудит еще падла под тканью рубашки, покоя не дает, хоть на стену лезь. Оживилась она сегодня знатно. Не к добру это!

— Дарьюшка, детка, нужно утвердить новое меню. Я сделала все, как ты сказала, — вихрем ворвалась на кухню Агринья со стопкой кожаных папок в руках.

Я посмотрела на приятную улыбчивую женщину и на сердце теплее стало. Хорошая у Джерома мамка. Заботливая и трудолюбивая. Моя тоже одно время такой была, пока отец не начал ходить налево. И вечно у него куча отмазок. Один раз по-пьяни, другой раз с друзьями за компанию, а потом и вовсе интрижку на работе с секретаршей завел. Уже много лет минуло с тех пор, а он так и остался кобелем. Наплодил кучу детей в разных городах и никому не помогает. О моем существовании вообще забыл. А мамочка моя так и не нашла своего счастья. Чахнет от одиночества и до сих пор иногда по отцу плачет. Люблю, говорит, и все тут! Испоганил ей всю жизнь! Ух, ненавижу! Была бы моя воля…

— Отлично! Давайте, посмотрим, — расположились мы за пустым столом.

Я раскрыла новое меню и улыбнулась. Идеально! Сразу видно, что она очень старалась, скрупулёзно описывая состав каждого блюда. И напитки алкогольные добавили, и стоимость разбитой посуды указали на последней странице. В «Белом кролике» мы такого не делали, но здесь местному контингенту лучше лишний раз напомнить, что за дебош придется платить.

— Прекрасно, Агринья! — похвалила я женщину и та расцвела вся, полезла в сумку и выудила оттуда плотные листы бумаги. Перевернула их и разложила на столе.

Я ахнула! Признаться, с рисованием у меня особой дружбы нет, поэтому технологические карты и накидала схематично. А вот Агринья их перерисовала в целое произведение искусства!

— Меня отец с детства живописи учил, и я вот решила…

— Великолепно! Браво! — похлопала я в ладоши, преклоняясь перед ее талантом.

Женщина от моей овации вообще расплылась лужицей и даже прослезилась.

— Благодарю, — приложила руки к груди и посмотрела мне в глаза с особым трепетом. — Джером ждет тебя на заднем дворе. Ты сходи, детонька, — шепнула она, подавшись вперед. Карие глаза заблестели хитрецой.

«И че это мы удумали?», — улыбнулась я в ответ, — «интересненько».

— Рудо! — вскочила я с места, заметив, что толстяк опять филонит. — Раскатай и нарежь, как я показывала, приду, проверю! И развесь на этой стене, — указала нужное место пальцем, — технологические карты! Блюда должны им соответствовать. Никакой отсебятины! Понял?

— Да, шеф! — отвесил мне поклон и захохотал.