Книга Эксперимент «Тринадцать», страница 8 – Татьяна Новикова

— Вытяни руки.

Она подчинилась. Он перехватил ее запястья скотчем. Ася почувствовала холод металла на животе, услышала звук разреза и треска раздираемой ткани. Блузка и бюстгальтер свалились с плеч.

— О-о-о…

Ножницы стукнулись о глянцевую столешницу. Заныли от покусывания соски. Ася рванулась вперед от нахлынувшего ощущения, и ее накрыло…

Далее память выдавала отдельные фрагменты, но, судя по реакции тела, секс был не только впечатляющим, но и разбудил дремавшую женскую энергию.

Ворожцова проснулась ночью. Одна. Очень хотелось пить. Осушив стакан воды, обнаружила на холодильнике записку, приклеенную на скотч: «Нельзя быть такой доверчивой. Чисто, чтобы научить, взял немного денег. Искренне рад знакомству. Егор. P. S. Звони. Повторим в любое время. Можно бесплатно».

Она метнулась к сумочке. Открыла кошелек. «Блин, у меня же не было наличных. Ноут – на месте. Телефон стянул?» Нет, сотовый нашелся в спальне. «Развел он меня, что ли?» Ася открыла банковское приложение. История показывала, что сорок три минуты назад она перевела двадцать тысяч рублей Камолудину Баховичу У. с комментарием «за урок сексуальной и социальной грамотности».

«Правда, немного, – согласилась она. – Мог бы оставить не только без колготок и блузы». Не удержалась и перевела еще тысячу с комментарием: «Следующий урок за мной».

Полдня она наводила порядок, благо квартира была небольшой. Потом отправилась на прогулку. Долго бродила по уютным улочкам центра, только мысли по полочкам не раскладывались, а сыпались, как осенние листья.

Ася старалась не думать ни о визите Георгины, ни о том, что королеве пришлось поднять все ее связи, чтобы найти внучку в столице, ни о ночном уроке, ни об учителе, ни о том, что бабушка сказала о ней и маме. Одно важное решение Ася все же приняла: каникулы закончились, пора искать работу.

Около выхода из метро ее взгляд зацепил нескладного высокого мужичка. Втянув шею в плечи, он грозил безразличному людскому потоку: «Да выкину я эту тварь, н-н-на, второй месяц не могу продать, н-н-на, задолбался». Рядом с ним стояла переноска.

Асино воображение услужливо нарисовало питомца, о котором она мечтала с детства.

— Я возьму вашего котенка. Сколько?

Мужичок как-то странно покосился на Асю и затараторил:

— Я ее за семь штукарей брал, но тебе за треху уступлю вместе с сумкой. Продаю только потому, что баба моя ее на дух не переносит.

— Аллергия, наверное, на шерсть, – догадалась Ася.

Мужичок закашлялся, но закивал:

— Может, и аллергия, разве вас, баб, поймешь.

— Значит, это девочка?

— Врать не буду, я в этих делах не силен.

— Беспородная?

— Обижаешь! Зеленая! Самая что ни на есть!

— В смысле – зеленая? Это что за порода такая?

— Обыкновенная игуана.

— Так это не котенок?

— Какой еще котенок? Игуана! За семь штукарей брал! Здоровая, ты погляди, какой у нее хвостище.

Ася наклонилась. Из переноски на нее презрительно смотрела пара янтарных, явно не кошачьих, глаз.

— Бери-и-и, за треху отдам, хорошая тварь, два месяца у друга ее держу, домой баба с ней не пускает, – взмолился мужик.

— Я не разбираюсь в ящерицах. Что я буду с ней делать?

— Да ты не парься! Знаешь, как говорят: первая игуана всегда умирает.

Асю фраза покоробила.

— Но эта же не умерла.

— Так она и не первая. Послушай, ты не пожалеешь, они прикольные. Да посмотри, она в порядке.