Онлайн книга «Любовь, Сибирцев и пельмени»
|
И несколько дней тому назад Люба дождалась приглашения, вошла в кабинет, подошла к отцу, поднявшемуся из-за стола ей навстречу, чмокнула в щеку и сразу перешла к делу: — Пап, я хотела с тобой об Антоне поговорить. — А разве мы не всё обговорили? — отец мгновенно посуровел лицом. — Пап, я тебя не за него пришла просить. За ту женщину, что ждет от него ребенка. Дети-то ни в чем не виноваты. Отец помолчал, потом пообещал: — Подпишет, что требуется, и домой в свой Мухожопинск поедет. Не трону! Не хватало мне ещё под сраку лет из-за идиота за решетку загреметь. Каждый сам кузнец своего счастья. Вот он его себе и наковал. Пусть и дальше куёт, там, у себя в провинции. — А она? — А она, если захочет, тоже с ним поедет. Но почему-то я уверен, что она здесь останется, — отец усмехнулся. И он опять оказался прав. Антон уехал, а девушка осталась в столице… — Проша! Фу! — вернул Любу в реальность громкий окрик Саввы. — Нельзя! Люба проморгалась и поняла, что смотрит на мужчину, обнаженного по пояс. Залюбовалась мощными плечами с бугрящимися на них мышцами, мощной грудной клеткой, покрытой волосками, кубиками пресса, косыми мышцами, уходящими под резинку штанов, вздувшимися на руках венами. И этот шикарный мужчина её муж! Стоп! А почему он обнажен? Там же мороз! В руках Саввы был топор, сам он стоял около широкого пня, на снегу рядом с пнем лежала небольшая кучка из дров. Точно! Савва же колол дрова. Во двор только что вошла ярко накрашенная девица в короткой лисьей шубке и замерла у калитки, вереща на грани ультразвука и показывая пальцем на Прошу. Именно к ней-то и стартанул кабан бодрым аллюром, но был остановлен на полпути грозным окриком своего хозяина. — И кого это к нам занесло, интересно знать, а? Люба, мгновенно забыв про Антона, рванула на улицу, прихватив по дороге какую-то куртку. Вылетела на крыльцо и, сделав суровое выражение на лице, обратилась к Савве со словами: — Сибирцев, ну что за детский сад? Почему раздет? Понравилось, как я тебе уколы делаю, да? И пока мужчина молчал, пытаясь как-то среагировать на её слова, она, обращаясь к Проше, проговорила ласковым голосом: — Проша, иди сюда! Не ешь каку! Отравишься ещё силиконом и химией! Пойдем, я тебе твоё любимое мороженое лучше дам. Глава 20 Савва Баньку я растопил, веничек березовый запарил. Самое оно с дороги посидеть, отдохнуть, о жизни подумать. Надо хоть дровишек, что ли, ещё наколоть, а заодно и успокоиться, пары выпустить. Чувствую себя Челентано, мать его, Адриано. Только в наших реалиях. Вот ведь взрослые же мы с ней оба! Но не могу я подойти к Любаше вот так запросто с предложением: “А не перепихнуться ли нам, красавица?” Ну как ты к ней, к такой правильной до мозга костей, с таким предложением подойдешь-то? Любовницу она своего мудозвона-женишка пожалела! Отца за ту мымру приходила просить. Фролов рассказал мне всё. Кстати, девица-то не поехала в опалу за отцом своего ребенка. Вот такая она любовь, елки… Она, кстати, зная о Любаше, а она точно знала, я переписку их вскрыл, что-то не сильно заморочилась с нравственностью-то. Её вот ничего не смутило. Наоборот, кроме как “мымра” и “старуха” она Любашу никак не называла в сообщениях к Антону. О! Хорошее полено, толстое. Такое с одного удара фиг расколешь. |