Книга Любовь или расчёт, страница 24 – Мари Лав

— Ты пропадаешь. Ты отменяешь встречи. Ты смотришь на телефон так, будто ждёшь плохих новостей. Что-то случилось?

Она покачала головой, улыбнулась — но улыбка вышла натянутой, почти болезненной.

— Всё хорошо, Антон. Правда. Просто… заказов много. Устаю. Иногда хочется побыть одной.

— Ты была одна три года, — сказал он. — Зачем тебе одной сейчас?

Она не ответила. Просто поцеловала его — быстро, почти отстранённо, — и ушла в ванную.

Антон остался сидеть на диване. В голове крутились мысли, одна тревожнее другой.

«Может быть, она встретила кого-то? — подумал он. — Нет, бред. Она не такая».

«Может быть, она больна? — но она здорова, полна сил».

«Может быть, проблемы с мастерской? — она не говорила».

Он отогнал эти мысли. Слишком рано. Слишком мало информации.

Но ночью, когда она спала рядом, а он смотрел в потолок, он понял одну вещь, от которой стало холодно.

Она снова от него что-то скрывала.

Кульминация случилась в пятницу.

Они договорились, что он заберёт Митю от бабушки (Олеся должна была задержаться в мастерской), а потом они втроём поедут в парк — погода выдалась удивительно тёплой для ноября, солнце, почти никакого ветра. Антон с нетерпением ждал этого дня. Он хотел сделать ей предложение в парке, на том самом месте, где Митя сказал «ещё». Это было бы символично. Красиво. Правильно.

Он приехал к Олесиной маме в три часа дня. Забрал Митю — мальчик обрадовался, загукал, потянул руки. Антон посадил его в коляску, покатил к выходу.

— Олеся сказала, что подъедет к четырём, — сказала мама. — У неё клиент.

— Хорошо, — кивнул Антон.

В четыре её не было. В четыре тридцать он написал: «Мы в парке, ждём». Прочитано, ответа нет. В пять позвонил — гудки. В шесть — «абонент недоступен».

Митя начал капризничать. Замёрз, проголодался, хотел к маме. Антон катал его по аллеям, показывал уток, пытался отвлечь. Но сам с каждой минутой становился всё мрачнее.

В семь он сдался. Отвёз Митю обратно к бабушке. Та удивилась, но ничего не спросила — только взяла внука на руки и сказала:

— Ты держись. Она у меня такая. Всё на себе тащит, никого не подпускает.

— Я знаю, — ответил Антон.

Он поехал к ней домой. Ждал у подъезда. В девять — никого. В десять — темно в окнах. В одиннадцать он уже начал думать, не заявить ли в полицию.

В двенадцать ночи подъехало такси. Из него вышла Олеся.

Она была бледная. Очень бледная, с красными глазами, с дрожащими губами. Одета не по погоде — в лёгкую куртку, хотя ночью было около нуля. Волосы растрёпаны, как будто она провела несколько часов на ветру.

Антон вышел из машины. Она увидела его — и замерла.

— Ты чего здесь? — спросила она. Голос сел, охрип.

— Я жду тебя с четырёх часов дня, — сказал Антон. — Где ты была, Олеся?

Она отвела глаза.

— Я не могу сейчас…

— Где ты была? — повторил он жёстче.

Она молчала. Стояла, смотрела в асфальт, кусала губы.

— Я не могу тебе сказать, — сказала она наконец.

— Почему?

— Потому что… — она замолчала, сжала кулаки. — Потому что я не готова. Дай мне время.

— Ты просила время два месяца назад, — сказал Антон. — Я дал. Ты просила не давить — я не давил. Ты врала, пропадала, отменяла встречи — я терпел. Потому что я люблю тебя, Олеся. Но я не могу так больше.

Она подняла на него глаза. В них были слёзы.