Онлайн книга «Змеелов»
|
— Он колдовал! Змеелов колдовал! Он первым нарушил слово! Бойцы кинулись к командиру – выслужиться перед старшим и добить колдуна. А кто из них двоих обманщик, то никто выяснять не стал. Змеелов успел бы из мести пронзить грудь чужака, но заместо того отбросил шляховский меч в сторону, ведь вовсе не клинок был настоящим его оружием. Сделалось ясно, какую уловку напоследок приберёг Змеелов. Он растянул губы в улыбке, и страшной же она была! Такой, что Пан, позабыв об увечье, шарахнулся и на локтях отполз подальше. Но некуда бежать! Добыча попала в силки! Змеелов отнял окровавленную руку от шеи и, встав на одно колено, опустил на землю. «Моё колдовство отнимает жизнь; твоё дарует», – сказал он как-то кукушонку. Ходят враки, что рождён он самим туманом. Что мёртвый глаз его видит Безлюдье, а сердце, скованное железом, не гонит по телу горячую руду. Что ходит он по свету неприкаянный и во всяком селе, где заночует, скоро сбивают похоронные короба. Всё оттого, что, едва коснётся кого, так тот падает замертво. Самая жизнь покидала всех и всё, до чего дотягивалось заклятье Змеелова. Иссыхали травы, навечно замирали бабочки и жуки. И разбойники, ринувшиеся к старшему, падали, лишённые возможности шевелиться. Но Змеелов продолжал ворожить, отнимая у лиходеев не только движение, но и жар из руды, воздух из лёгких, свет из глаз. Змеелов колдовал в последний раз, и колдовал он страшно. Ирга вцепилась в ладони Васа и Звенигласки. Вот отчего нельзя приближаться к медячку! Вот отчего нельзя отнимать руки от беззащитных брата с ятровой! Сила кукушонка, доставшаяся от отца, от рождения была противна Змеелововой. И лишь она могла противостоять колдуну. Пан умер первым. Пропал румянец со щёк, увяли осенними листьями мышцы, сморщилась побелевшая кожа. Последним пропал блеск из глаз. А с командиром рядом лёг Петро – так и не переживший своё первое сражение. Споткнулся и завалился навзничь третий боец, за ним четвёртый и пятый. Как колышутся в паутине выпитые пауком трупы мух, так усыхали тела тех, кто покусился на Гадючий яр. Трупы корчились и хватали за лодыжки своих же, как когда-то, повинуясь заклятью, мёртвый Костыль схватил Иргу. Но, если паук насыщается страданиями жертв и набивает брюхо, то Змеелов слабел. Глаза его ввалились, как у покойника, тени под ними стали глубоки, что глазницы в черепе. Последняя краска ушла из тонких губ, обнажились зубы, заострились скулы. — Он умрёт, – поняла Ирга страшное. Но Василёк её ужаса не разделил. Лишь виновато опустил голову. — Ты знал?! Знал! Брат переступил с ноги на ногу. Змеелов в самом деле открыл ему правду перед битвой. И это не Ирга его, это Василёк держал сестру крепко-крепко, чтобы не вырвалась и не помешала. Потому что Змеелов собрался избавить Гадючий яр от чужаков. От всех, и от себя тоже. Ирга рванулась, но Василь удержал её. Когда она рванулась вновь, перехватил поперёк пояса и поволок к воротам. — Тебе его не спасти. Всё. Всё… Звенигласка семенила следом, придерживая колдовку за локоть. Василька она осуждала, а Змеелова за задуманную глупость и вовсе приложила бы сковородой, но… что если в самом деле нет иного способа спастись? Как ещё яровчанам отогнать беду, если из оружия один затупившийся меч, а из мужиков, чудом не покалеченных, пятеро против нескольких десятков разбойников? |