Книга Эра скорпиона. Том 2, страница 90 – Тальяна Орлова, Егор Серебрянский

— Лодушка говорит, что я тебе нравлюсь. Кто я такой, чтобы сомневаться?

— Да она много чего говорит, если ты не заметил, — буркнула я.

— Хотите меня заткнуть? — женщина приподняла кружку, чокаясь с воздухом. — Тогда возьмите мне еще выпивки, я от нее на глазах добрею.

— Ты не добреешь, а забываешься, — поправила я вдумчиво. — В твоих мертвых глазах даже искра появляется — фальшивая, конечно, но хоть что-то. Но тебе уже хватит, нам пора устраиваться на ночлег. Съешь хоть что-нибудь.

Лодушка сквасила и без того опухшее безобразное лицо.

— Тогда расскажите, к какому такому лекарю вы меня везете. От чего лечить-то собираетесь? Я здоровее некоторых!

Она уже не впервые задавала этот вопрос, но я уходила от ответа. Во время поездки в дилижансе Лодушка вообще обычно сопела на заднем сиденье, Лиам управлял кристаллом, а я рассматривала окрестности. Однако на этот раз парень вдруг серьезно кивнул и посмотрел на меня.

— Лучше сказать, пусть подготовится. Уже завтра мы будем на месте. Если она будет согласна, то это значительно поможет лечению.

Вряд ли ей понравится правда. Наоборот, сейчас снова взбеленится и бросится выковыривать нам глаза всеми подручными предметами. Но раз более подкованный маг так считает, то я не стала возражать. Подалась чуть ближе, посмотрела в мутные глаза и осторожно проговорила:

— Лодушка, мы везем тебя к архимагу-целителю. Поверь, очень многие люди поучаствовали, чтобы уладить этот вопрос. Он может сделать так, чтобы ты все забыла.

— Что забыла? — насторожилась пьянчужка.

— Пока неизвестно, — честно ответила я. — Влияние на разум — очень сложная процедура. Есть вероятность полной потери памяти, хотя прицел будет на последнее двенадцать лет.

Женщина опешила:

— Не поняла, что за бред ты снова несешь. Какого черта вам приспичило — она осеклась. Вскочила на ноги, краснея лицом, но тотчас упала на лавку, будто растеряла все силы. Лодушка не глупа — она без труда собирает все детали. И точно кинулась бы на меня, но у нее словно силы пропали даже руку поднять. Поэтому она возмущалась, хотя как-то сдавленно: — Жалеть меня вздумала, мерзавка? Мы ваши судебные дела тоже читали и сразу делали пометки, кого ломать, кого в шестерки подминать, а кого лучше прирезать во избежание проблем. Отгадай, в какой ты категории?

Покачав головой, я прошептала:

— Сейчас ты думаешь не об этом и совсем не это хочешь говорить. Наверное, злишься, что такое важное дело решено помимо твоего мнения. Мы не тебя жалеем, Лодушка, мы жалеем себя — не хотим жить по соседству с той, кого когда-то слишком легко и бесчеловечно оформили в первую категорию. Надеюсь, без того, что делали с тобой и ты потом делала с другими людьми, в сухом остатке обнаружится что-то хорошее. Не факт. Чем дольше я на тебя смотрю, тем сильнее сомнения. И все равно не могу хотя бы не попытаться.

Я ожидала чего угодно: истерики, пены изо рта или, наоборот, слез благодарности. Но произошло нечто странное — Лодушка потухла, замерла, будто ее выключили. Не моргая, она уставилась на свою полную тарелку, позабыв о вожделенной кружке пойла. Мы ее не тормошили, и только боги ведают, что в этот момент происходило в ее нездоровой голове. Просто терпеливо ждали, когда отомрет и что-нибудь скажет — да хотя бы начнет в очередной раз нас доводить, изобразив, что ничего такого сейчас произнесено не было.