Книга Спящая Красавица, подъём!, страница 121 – Анастасия Разумовская

— Ты всегда был рядом, — прошептала нежно. — Всегда. Когда был юным пажом, когда я была глупой девчонкой…

— Ты не была глупой.

— Я была глупой. Слабой глупой девчонкой. Я позволила надавить на себя и выдать замуж за того, кого ненавидела. Но ты не бросил меня. Ты помог мне свергнуть мужа. Ты всегда был рядом. И любил меня…

— Илиана… — Румпель попробовал встать, но женщина уткнулась в его живот.

— Подожди — прошептала мягко. — Ты помнишь нашу первую ночь? Ты помнишь, как ты меня целовал?

— Что… ты… делаешь? — прохрипел он.

По его лицу скатилась струйка пота, а за ней поползла другая. Губы побелели.

— Наш сын… Твой сын, Румпель. Я же видела, как ты иногда смотришь на него… Я родила его, хотя надо было бы выкинуть. Но это был твой сын… Помнишь ту ночь? Анри был на охоте…

— Илиана… что ты наделала…

— Я? Ничего, мой милый. Когда-то я очень любила тебя.

Она встала, наблюдая, как побелевший мужчина заваливается набок, теряя сознание.

— А ты меня предал, милый.

* * *

Румпель раскрыл глаза и попытался сесть. Не получилось. Руки словно разрезала дикая боль.

Каменная клетка. Узкое окно. Кровавая лужа на неровных плитах пола. А нет, всего лишь отблески заката. Запястья и лодыжки обжигает металл оков, от них — раны на коже.

— Не пытайся снять их магией, — промурлыкала Илиана, сидевшая в кресле с высокой узкой спинкой напротив пленника. — Это антимагические оковы.

Он скосил взгляд и увидел собственную руку, почти прибитую к стене тяжёлой цепью. Перевёл глаза на любимую женщину.

— Что это значит?

— Ничего, — она снова усмехнулась, в чёрных глазах сияли отсветы пламени факела, — кроме того, что я никому никогда не прощу предательства. Даже тебе.

Королева встала, подошла и концом гибкого стека подняла мужчине голову. Прищурилась:

— Молчишь? Нечего возразить? А напрасно. Умоляй. Клянись. Вдруг — помилую.

— Илиана, — хрипло прорычал Румпель. — Ты сошла с ума. Без меня ты останешься одна. Против королевства. И против того, что…

Она рассмеялась и носком сапожка ударила его между ног, а затем наотмашь хлестнула стеком по лицу. Пленник дёрнулся, глухо зарычал, до крови закусил губу.

— Ты меня предал, Румпель, — просвистела женщина зло. — Между мной и девчонкой, похожей на меня, но помоложе, ты выбрал её. Скажи мне, она трахается лучше? М-м? А что, если ты перестанешь быть мужчиной, мой милый друг? Если тебя кастрировать и подарить ей, м? В качестве игрушки?

— Я выбрал тебя.

— Лжёшь. Я видела, как вы целовались!

Румпель закрыл глаза. По щекам его ходили желваки, ноздри раздувались, но мужчина всё ещё пытался держать себя в руках.

— Ты никогда раньше не подглядывала за мной, — прохрипел он и слизнул кровь с губ.

— Потому что верила. Напрасно, видимо.

Он пронзил её мрачным взглядом:

— И кто же раскрыл тебе глаза, девочка?

Новый удар по лицу стал ему ответом. Новое глухое рычание пленника.

— Я — не девочка. Я — королева! Ты отпустил её! Их! Ты знал, что она бросила мне вызов! Угрожала мне, мерзавка. Ты отпустил и Анри! Решил избавиться от надоевшей любовницы⁈ Вот только я — королева.

— Отпустил, верно. Так как зовут твоего советчика, моя королева?

— У меня нет советчиков. Я не нуждаюсь ни в чьих советах. Тебя станут пытать огнём и железом, Румпель, и ты будешь не тигром рычать, а блеять тоненько, словно барашек на вертеле.