Онлайн книга «Остров Спящей Женщины»
|
— Надо бы имя дать кораблю, – сказал Элеонас, когда машинист снова исчез. — Думаете, надо? – удивился Хордан. — Конечно надо. Корабль не может безымянным оставаться – дурная примета, равно как и менять ему имя. Корабли – они же как люди. У каждого своя повадка, своя манера двигаться, вести себя на волне и под ветром… Вы же сами моряк, значит должны знать, о чем я. — Ну и какой, по-вашему, нрав у этого катера? — Не знаю пока. От нас зависит. Если хочешь, чтоб судно слушалось тебя, надо о нем заботиться и понимать его. Выучить его язык, уважать его… — Как же мы его назовем? Элеонас показал на торпедные аппараты, установленные по обоим бортам и пока еще пустые: — Это корабль, предназначенный для охоты, он скорее женского пола и наделен отличными клыками… – После недолгого раздумья он характерным греческим жестом вскинул руку со сжатыми пальцами. – Может, «Лукайна»? — Мне нравится. — Как это будет по-испански? — «Лоба»[21]. — Это лучше звучит. И, как велит традиция, надо нарисовать на носу синий глаз… — Годится. — Ну, в таком случае… Хордан, знаком попросив подождать, спустился в каюту и вернулся через минуту с коньяком – непочатой бутылкой «Метаксы», которую незадолго до этого поставил в аптечку на всякий непредвиденный случай. И показал на люк, откуда недавно высовывался машинист: — Позовите его. Нам нужны свидетели. На оклик Элеонаса из люка вновь появилась голова Амбеласа. Хордан пригласил его присоединиться, и бородатый машинист, в синем промасленном комбинезоне, с белозубой улыбкой на закопченном лице, поднялся, вытирая руки ветошью, на палубу, а следом за ним появился и албанец Фатмир. — За нашу «Волчицу»! – провозгласил Хордан. Покропив палубу коньяком, он передал бутылку штурману: — Прошу… Ваше здоровье! Потом выпили он сам и оба машиниста. Греки и албанец широко заулыбались и вскоре пригласили присоединиться к церемонии членов команды, остававшихся на берегу. Те поднялись на борт и – за исключением Бомонта – выпили в честь крестин. — И за капетаньоса Михалиса, – предложил Элеонас. И Хордан, видя, как оживился его экипаж, подумал, что крепить надежность кораблей и команд – дело не только не лишнее, но просто необходимое. На все еще светлом, но быстро меркнущем небосводе блестела пока только Венера. Совершенно неподвижная вода сделалась темно-синей, почти черной. Ни малейшего дуновения не чувствовалось в воздухе, а от маленькой бухты доносился солоноватый запах водорослей, которые сохли на скалах, с боков обступавших берег. Пришвартованный у причала катер, накрытый камуфляжной сеткой, заваленный ветками и кустами, был едва различим в брезжущем свете сумерек. В квадрате SE имеется якорная стоянка с песчаным и каменистым дном, но в южной части следует остерегаться отмели… Дальше читать было нельзя, как ни напрягай глаза. И Хордан, сидевший в дверях своей рыбачьей хижины, отделенной от других построек, захлопнул посвященный Эгейскому морю IV том «Mediterranean Pilot»[22], который помечал кое-где на полях красным карандашом. Он должен был до такой степени освоиться со всеми якорными стоянками, бакенами, маяками, опасными местами, чтобы они сделались неотъемлемой частью его новой жизни, заняли свое место в умственном пейзаже его работы. На протяжении десяти тысяч лет моряки разного рода бороздили эти воды, фиксируя каждую их особенность и занося их на карту. И частью этой древней науки или искусства мореплавания явился, будто подытоженный веками, том – пятьсот страниц бумаги и типографской краски. |