Книга Масамунэ и Мурамаса, страница 26 – Сергей Изуграфов

— Я сделаю все, что в моих силах, – с достоинством кратко ответил старый японец, молчавший все это время.

— По заключению патологоанатома, – продолжил Манн, благодарно кивнув японцу, – у трупа рассечено горло, ну и… Сами видели. Тело разрублено наискось от левого плеча до бедер справа. Я раньше и подумать не мог, что такое возможно. Кстати сказать, смотритель был мужчиной по европейским меркам средних габаритов. Вес – под девяносто килограммов, рост – сто семьдесят пять. Не худенький. Но его, как бритвой, разделили! Патологоанатом сказал, что срез настолько ровный и чистый, что он ему напомнил гистологический срез лазерным ножом. Кровь почти вся вытекла. Что имеем: смотритель мертв, доспехов нет, двух мечей нет, руководителя российской части экспозиции Тишкина – тоже нет! Японцы молчат. Ну и в дополнение, кто-то, не исключаю, что это тот самый уволенный сотрудник, продал видео на один местный телеканал. Мы вовремя среагировали и изъяли его, сейчас по этому факту ведется следствие, но на канале успели его прокрутить десяток раз. Министерство сообщило в СМИ, что это подделка и к реальным событиям отношения не имеет. Но долго отбиваться они не смогут. Министру пришлось назначить пресс-конференцию по этому вопросу, сдвинув ее дату на неделю под предлогом его крайне напряженного графика. Поэтому у нас на все – семь дней.

Манн помолчал какое-то время, глядя в окно автомобиля. Потом вполголоса произнес:

— Я никогда не верил в мистику. Но во всем этом есть что-то сверхъестественное. Или кто-то очень хочет нас заставить так думать. У меня такое ощущение, что я чего-то не вижу. А может, и вижу, но не замечаю. А это «что-то» важное у меня прямо перед глазами. Поэтому я и пригласил вас с сенсеем. Рутинные процедуры идут полным ходом. Разбитое стекло, до последнего осколка, передано на экспертизу. Результаты ждем завтра. Я очень надеюсь, что наши химики что-то там найдут. После этого я хотел бы пообщаться с представителями японской стороны. Нас ждет несколько напряженных дней. Поэтому я прошу вас задержаться в Афинах. Я снял номера в гостинице. Три номера рядом: я и сам буду жить в ней. У нас слишком мало времени, чтобы тратить его на разъезды. Раскроем дело – можно будет отдохнуть!

И грустно добавил по-русски для Смолева:

— А ты говоришь «лодка»! Вот попрут меня с работы через неделю – плюну на все и пойду в рыбаки. Будем на пару с тобой ловить кальмаров!

Машина резко затормозила у современного большого здания из серого пористого бетона. Смолев с удивлением увидел, что во дворе «Музея войны» тоже стоят пушки и артиллерийские самоходные установки. Двор был пуст, музей полностью контролировали Интерпол, уголовная полиция и эксперты; доступ посетителям был закрыт.

Манн, Фудзивара и Смолев спешно вошли внутрь через стеклянную дверь, у которой стоял угрюмый полицейский, внимательно следя за прохожими, и скрылись в глубине музея. Постовой откозырял Манну и вернулся к своему занятию.

Стеклянная дверь музея еще долго качалась и вздрагивала, словно знала о чем-то важном, но не могла сказать, и лишь спустя несколько минут, словно смирившись с неизбежностью, замерла неподвижно.