Книга Масамунэ и Мурамаса, страница 27 – Сергей Изуграфов

— Насколько мне известно, секреты мастерства передавались по наследству из поколения в поколение и тщательно оберегались. Нам – европейцам – вот так, с наскоку в этом не разобраться, – задумчиво проговорил Смолев, уныло ковыряя вилкой в устрашающего вида греческом салате, что здесь именовался «хорьятики», который ему подали в ресторане при гостинице.

После блюд, что готовил Петрос на вилле «Афродита», этот салат есть было решительно невозможно: огурцы и помидоры словно резиновые, грубо накрошенный репчатый лук и ломоть заветренного фетаки были обильно залиты дешевым маслом, которое немилосердно горчило. И где? В ресторане в самом центре Афин! Дайте мне этого повара! Я ему сам что-нибудь отсеку! Это надо умудриться так испортить идеальное блюдо, раздраженно бурчал он про себя. Джеймса Бэрроу на него нет! Английский друг Смолева после проживания на вилле «Афродита» стал совершенно нетерпим к кулинарной халтуре и, не стесняясь, высказывал это поварам заведений в лицо. Алекс, разумеется, скандалить не собирался. Но салат и в самом деле испорчен!

Гостиница «Эллада», находившаяся почти в самом центре греческой столицы, ломилась от наплыва туристов в разгар сезона. Каждый час подъезжали автобусы, которые высаживали у дверей отеля очередную толпу проголодавшихся туристов пообедать в ресторане «аутентичной греческой кухни», как гордо заявляли плакаты у входа. Гостиница уже несколько лет принадлежала швейцарскому бизнесмену, далекому от культурных традиций древней Эллады, несмотря на название. Видимо, ключевым вопросом для швейцарца был денежный поток. А «Эллада» за счет своего расположения обеспечивала его с избытком.

Нет, это издевательство, рассерженно подумал Алекс, отодвигая тарелку. Есть это совершенно невозможно. Где в Греции они умудрились найти такие «резиновые» овощи? А прогорклое оливковое масло? Это же поискать надо! Черт знает, что такое!

— Что, после островных деликатесов глаза бы твои на этот салат не смотрели? – ухмыльнулся Виктор Манн, наблюдая за своим другом. – Я все ждал, когда ты взбунтуешься! Хорошо тебя понимаю! Я, брат, тут уже третий день, горьким опытом научен! Заказываю лишь чай в пакетиках и печенье! Его они испортить не могут. Хотя пытался тут один официантик: вместо кипятка мне еле теплой сырой воды как-то принес. Это его так угораздило в аккурат после моего разговора с министром. Можешь понять мое состояние!

— Представляю себе! – хмыкнул Смолев.

— Я этого милого юношу за шкирку взял, пригласил метрдотеля, представился и сказал ему, что если еще раз это свинство повторится, то он побудет метрдотелем недельку в столовой городской тюрьмы, у меня там хорошие связи, и уж ради него я договорюсь! Второй день он мне лично на стол сам приносит вскипевший чайник. Вон, за колонной, видишь, маячит с бледным лицом? Но кухню не переделать. Повар у них какой-то мигрант из Марокко, сам понимаешь! Не грусти, не пропадем! Тереза присылает к вечеру водителя с нормальной домашней едой – разговеемся! А пока – потерпим. Ничего, зато до музея – два шага. А иначе бы ноги нашей здесь не было. А Фудзивара к обеду не выйдет?

— Нет, он на своей мини-кухне сам варит рис, что ему привозят из Японии. Все специи у него с собой. Редьку такуан, имбирь тоже с собой привез, а соевым соусом и морепродуктами его на дорогу снабдил Петрос. Думаю, неделю продержится, – кивнул Алекс. – Мы утром с ним переговорили, а когда я к нему заглядывал перед обедом, он как раз по «Скайпу» с кем-то общался. Говорили по-японски, похоже, что в Японию звонил. Думаю, что полчаса у нас точно есть, а потом вместе пойдем беседовать с японскими музейщиками.