Книга Узник, страница 114 – Максим Мацель

— Таких полоумных я еще не встречал! – расхохотался Зубов. – Знать не знаю никакого Бергмана, Осмоловского или Загорского. Да будь они все хоть папа римский. Плевал я на них. Но в одном вы просчитались, пан Станислав! Я русский офицер. Генерал. Вы посмели обвинить меня в трусливом бегстве с поля боя! И вы об этом пожалеете! Зубовы никогда не показывали спину врагу, в отличие от этого паскудного немчишки Шатенфельда, который и впрямь вырядился в даму на пару с Игельстромом, чтобы спасти свои никчемные жизни! Да ладно бы в даму… Вид у них был, как у гулящих дешевых московских девок. Тьфу!

— Ольга! Я ищу вас! – В холл вбежала София. – Стани? Михаил Иванович? Что вы здесь делаете?

Внезапно Зубов схватил девушку и притянул к себе. В руке его блеснул стилет.

— Послушайте, вы оба! – гневно прохрипел он. – Или вы тотчас уберетесь прочь, или я убью эту девицу! Вижу, она вам дорога. Я не собираюсь доказывать, что не виновен в озвученном вами бреде!

— Успокойся, Николай! – ледяным тоном произнесла Ольга. – Я берусь доказать твою невиновность.

— Вы? – воскликнул Репнин.

— Да, я! Идите ко мне, дитя мое, – обратилась она к Софии. – Николай, прошу тебя, не глупи! Мой брат, пан Станислав, никогда не встречал Томаша Загорского, или, как вы сказали, Дениса Осмоловского. Ему незачем было убивать ни Загорского, ни этого пьяницу Шатенфельда, которого он давно презирал. И букву «М» он ему не вырезал. Между прочим, это вовсе не «М», как вы изволили заметить, а «W».

— Откуда вам знать, Ольга? – спросил Стас.

— Да потому что именно литера «W» была вырезана на спине у пана Загорского. Я имела удовольствие лицезреть шрамы от нее лично.

— Вы?

— Я! Что вас так удивляет, пан Станислав? То, что я была знакома с ним всего две недели? Я женщина, Стани!

— Браво, сестрица! – загоготал Николай.

— Вы удовлетворены, Стани?

— Да! Прошу вас простить нас. Вы тоже, Николай Александрович, примите наши извинения. – Стас склонил голову.

— Проваливайте к дьяволу, – отмахнулся Зубов. – Со всеми вашими убийствами.

София, в замешательстве все это время стоявшая возле Ольги, кинулась к Стасу:

— Стани, милый!

— Мы уходим, София. Немедленно.

Репнин не стал дожидаться продолжения и уже направлялся в сторону двери. Стас и София быстрым шагом последовали за ним.

— И не смейте больше появляться в моем доме! Слышите, пан Станислав! – донесся им вслед гневный голос Ольги.

— Михайло Иванович, – обратился Стас к советнику, когда они втроем с Софией сели в карету.

— Молчи, шляхтич! Просто молчи! С меня хватило твоего наивного блеяния у Жеребцовой. Это же надо! Безо всяких доказательств лупит наобум в надежде, что у Зубова совесть проснется или он со страху обделается и все тебе выложит. Ты чего ожидал? Что Зубов тебе на грудь бросится и разрыдается? Начнет во всех грехах каяться? Или, может, в окно сиганет с криками «Я убийца! Поймайте, если сможете»? Я такой стыдобы за всю жизнь не испытывал. Сейчас и мне по закоулкам прятаться придется. Мало тебе одному своих врагов, решил со мной поделиться.

— Я знаю, кто генерала убил.

— М-м-м. – Репнин схватился за сердце.

— Михаил Иванович, миленький! – воскликнула София. – Вам плохо? Стани! Прекрати свои разговоры!

— Плохо, Софиюшка. Очень плохо. С того самого дня, как твоего братца ко мне в Минске под конвоем доставили. И зачем только я его тогда из тюрьмы выпустил? Он меня раньше сроку в могилу сведет. Только ты да Лизонька – вот моя отрада.