Книга Узник, страница 82 – Максим Мацель

— А в другой день никак нельзя? – расстроенно произнес Стас, помня о планах навестить Ольгу. – И почему с вечера? Такие дела поутру решать надо.

— Ты что, Станислав, белены объелся? – воскликнул от неожиданности Щеглов. – Ты с ума-то не сходи! Уже и министрами командовать удумал. Мало тебе того, что на карусели выкинул?

— Прости, Иван! Притомился я, видать. Иди командуй, чтобы к встрече все в готовности было. И может, нас хоть обедом покормят сегодня?

— А что на карузэли-то было, ваше благородие? – с ехидцей поинтересовался Захар.

— Ничего, Захар. Одно баловство. Ты иди, у тебя дел на сегодня невпроворот. И вот что: ты почаще туда-обратно через караул походи. Лучше верхом. Пускай твоя фигура примелькается, чтобы без спросу тебя пускали. Лицо себе тряпицей повяжи. Скажешь, зуб болит. Возьмешь мне смену платья и у себя дома оставишь. Два дня у нас, Захарушка.

— Я уж и не чаял вас увидеть, ваше благородие, – пожаловался квартальный. – Полночь давно минула, а вас все нет. Поспешать надобно. Такие людишки нас ожидают, они шибко ждать не любят. Да еще наряд на вас неподходящий, как бы до беды не дошло.

Стасу не удалось вовремя покинуть дом, поэтому он решил остаться в мундире Захара. Времени на переодевание не осталось. Как назло, на воротах стоял самый подозрительный казак. «Погодите, ваше благородие, – остановил Стаса вахмистр. – Надобно смены дождаться. Этот чертов Ерофей всякий раз меня окликает. Я уж ему сотню раз сказал, что говорить не могу, зуб замучил, просто спасу нет. А он талдычит, что заведенный, про свой порядок! Погорим в первую же ночь. Ждите, Станислав!» Со сменой вахты задумка с переодеванием сработала.

— Что скажешь про них, Пётр Романович? – осведомился у квартального Стас.

— А то и скажу, что кабы не его милость граф Пётр Васильевич, то черта лысого, ваше благородие, я бы к ним по своей воле сунулся. Пётр Васильевич в бытность свою обер-полицмейстером много мне добра сделал, потому я обязан ему по гроб жизни.

— Что ты страху нагоняешь, Пётр Романович? Ты же всю жизнь с лихими людишками промаялся. Небось, не страшнее их будут?

— Скажете тоже, ваше благородие! Да наши тати и в подметки этим диаволам не годятся. Что с воров спросу? Только и могут, что беспомощного обобрать, цельной шайкой на одного, или ножом исподтишка пырнуть. А поляки, что вы ищете, сразу видно – души окаянные. Военные, офицеры. По глазищам ясно, что смерть не раз в лицо видали. Попробуй такого застращай! Только и чести, и благородства в них тоже есть немало.

— Откуда же ты их знаешь?

— Мне положено. Работа такая, – вздохнул полицейский. – Они лет двадцать назад объявились, а может, и поболе. Как первая польская война закончилась. Вот и поплыл поток ссыльных-то в Сибирь-матушку. Кого в Тобольск, кого в Тюмень, а кого и совсем к черту на кулички. Я и про места-то такие не слыхивал. Многих на службу определили в гарнизоны местные. А кто не захотел, своим хозяйством живет. Поначалу им кормовые деньги платили по пятнадцати копеек в день. После одиннадцать, а потом и вовсе три. Да пусть бы и эти три до них доходили. Сами знаете, ваше благородие, кто у казны расейской стоит. Одни тати да мздоимцы. Пока те три копейки до них доходили, половины уж и в живых не оставалось. С голоду и холоду еще в дороге помирали.