Онлайн книга «Верь/не верь»
|
— Одному? Гал откладывает перья, спрыгивая на пол и злобно сверкнув глазами. Видно, что разговор начинает его порядком раздражать. — Ты же один открыл, так? Один и закроешь. Поройся в бабкиных записях, там что-то должно было остаться, я этого обряда не знаю. Не положено. – Поднимает палец в жесте великого учителя. – Каждый должен делать то, что ему положено. Ты нашел краденые плоды, сделал то, что должен был. Я показал тебе то, что тебе нужно знать. Какие могут быть вопросы? Думай сам дальше. Гриша ежится, ему становится не по себе. Это пространное «думай сам» его напрягает, вот бабка бы точно обо всем давно догадалась, а он не сможет один. Ему нужны мозги поумнее в команду спасения. — Хоть намекни, куда мне теперь пойти? – Гриша поднимается, терпит ноющую боль в ступнях. — В церковь, конечно. Куда ж еще. Бог простит. – Бес ухмыляется, ненавязчиво отворяя маленькую дверь, через которую Гриша сбежал в прошлый раз. – Только пошевеливайся, а то не успеешь. Страшный суд грядет. — А за то, что вы зарыли Эмаг под камнем, вам ничего не будет, да? Гал злобно щерится, но не отвечает. Гриша хромает к выходу, решив уйти по-английски и не прощаться. Кликуша… Кто может быть кликушей? Какая женщина могла знать и Анатолия, и Марину, но не попасться? Мысль кажется ему слишком очевидной. Даже логичной. Алина пропала сразу после смерти Марины, Алина была с Галлером, который мог ее околдовать, Алина искренне испугалась трупа Толика, потому что ничего не помнит… Дочь начальника милиции, проводящая время в отделе с юных лет, знающая, на что смотрят следаки, умеющая убирать улики. Перед глазами стоит Алина из воспоминаний: совсем еще ребенок, девочка с круглым лицом и огромными щеками, тянет его за руку, чтобы поиграл с ней в классики, а то Глеб с Толей слишком взрослые для этого. Воображение подкидывает картинку обнаженной Отеговой, стоящей с ножом над трупом брата. Становится дурно. Гриша выходит из леса и опускается на порог собственного дома, закрыв лицо руками. Какой идиот. Если бы пошел раньше, если бы не боялся… Толик был бы жив. А может, и Марина была бы жива. И Алину бы не заколдовали. А все из-за трусости и попытки сделать вид, что кто-то тут самый великий волшебник. Он заходит в дом, натягивая на ноги старые разношенные ботинки, выгребает мелочь из кармана и спешит на автобус. Сейчас нельзя останавливаться, остановка означает смерть. За окном плывет весенний город, зелень разбавила привычную серость. Хочется жить. Очень хочется жить. Достает из кармана уголек. Он так и не понял смысла, может, выкинуть его просто? Гриша зло его сжимает, уголек ломается, обнажая белоснежный камень. Опять что-то невразумительное. У старой церкви Гриша стреляет у прохожего сигарету, глубоко затягиваясь дымом. Тяжелая дверь в храм приоткрыта, значит, Володя еще там. Значит, у него все получилось. Эта мысль греет душу, на губах появляется несмелая улыбка. Володя умный, он сам обо всем догадался. Вместе они точно разберутся. Он тушит сигарету ботинком и взбегает по лестнице, радостно распахивая дверь. — Ты здесь? Но церковь хранит молчание. Уличный свет прорезает плотный полумрак. Гриша сразу проверяет трапезную, начиная нервничать. В дверном косяке трапезной торчит береста: Черносвитов точно тут был. Почему тогда не запер? Шаги гулко отдаются в высоких сводах, тишина неестественная, гнетущая. Он подходит к алтарю, нахмурившись. Может, там? Убирается, как всегда. Гриша заносит руку и касается расписанной дверцы, делая шаг в темноту, и падает, поскользнувшись. Боль отдается в голове колокольным звоном. З-зараза… Разворачивается, чтобы подняться, понимая, что перемазался в чем-то теплом и густом. Дрянь. Он поднимает руки к глазам, в ужасе замирая: кровь. Нет. Нет-нет-нет. Полезет вперед, нащупывая босую ногу, еще теплую… |