Книга Верь/не верь, страница 221 – Инна Борисова

— Галлер?!

Щелчок, автомат падает на землю, Алина бежит вперед к рыжей макушке, стараясь не потерять равновесие. Она падает на колени, пальцами раскапывая мерзлые комья, ломая ногти, адреналин растекается по кровотоку ударной волной. Когда показывается знакомое лицо, она аж вскрикивает от избытка чувств, не понимая, что происходит, но продолжая копать. Мелкие камушки впиваются в пальцы, старые корни цепляются за обломанные ногти. Вот тебе и маникюр. Еще один толчок – и земля выплевывает рыжего, как ребенок кислую конфету. На нем остатки старой, давно сгнившей одежды, все его тело покрывает плотная корка пыли. Саня тяжело дышит, положив ладонь на грудь.

— Бьется, – шепчет, в шоке закрывая рот ладонью. – Оно бьется.

Алина непонимающе смотрит на него.

— Что? – на выдохе.

— Сердце. Сердце бьется. – Он жмурится, тянет руку вперед, едва касаясь кончиками пальцев щеки. – Рано… Ненавидеть не перестану, не надейся.

Алина медленно переводит взгляд с глаз на пальцы, крупные горошины слез рисуют мокрые дорожки на щеках. И когда она начала плакать? А главное, почему? Губы сами растягиваются в несмелой улыбке.

— Это взаимно. – Но Саня подносит ладонь к губам, заставляя замолчать.

— Некоторые слова просто случаются в нужном месте. Таков закон жизни. И закон смерти. Поможешь мне встать?

Тяжелый какой, зараза. Алина тянет его на себя изо всех сил, Саня с трудом принимает вертикальное положение. В голову закрадывается мысль, что ему только фигового листа не хватает на причинном месте, стал бы прекрасной статуей. Идиотское, адреналиновое веселье. Он хватается рукой за ее плечи, Алина тащит автомат за ремень, и они медленно, осторожно движутся к выходу. Галлер смотрит растерянно, очень по-детски, она сейчас чувствует себя его проводником. Он, наверное, так себя ощущал, впервые встретив ее. Она обязательно научит его жить заново, теперь он сможет ей все рассказать. Наконец-то. Будет шипеть, иронизировать, злиться, но под дулом автомата сложно молчать.

— Нам нужно спрятаться. Они почувствовали, они…  – Саня тяжело дышит.

— Пусть только попробуют. Против лома нет приема, автомат я никому отдавать не собираюсь. – Она кряхтит, каждый шаг дается с трудом. – Я тебя типа воскресила?

— Не совсем. Я ведь был нойдом раньше, с помощью ритуала меня закопали. Нельзя умереть, не передав дар. Мы все кормили могильник своим даром. Не живые и не мертвые. Что-то между. – Он дергает носом, с наслаждением подставляя лицо ветру. – Сука, как хорошо чувствовать.

— А зачем убивали? Я не понимаю. – Ей хочется знать все немедленно. Здание стрипухи уже совсем близко, они идут по косой, Саню штормит, как пьяную шалаву. – Чтобы…

— Освободиться. – Голос из-за спины спокойный, но достаточно громкий. Алина оборачивается, скидывая чужую руку и выставляя перед собой автомат, закрывая Саню. – Чтобы освободиться. Но продолжать жить вечно. Достойная сделка, как думаешь?

Она не слышала, как они появились. Ни звука, ни шороха, ни дуновения ветра. Обладательница голоса совсем молода, в любой другой ситуации Алина бы назвала ее своей ровесницей, но не сейчас. Девочка с картинки: аккуратный овал лица, широко распахнутые светлые глаза, косички полудетские, одежда нарочито закрытая. Мужчинам такие нравятся, особенно педофилам за пятьдесят. За ней пятеро, и в любой другой ситуации Алина бы назвала это сборище клубом по интересам. Разношерстные, но одинаково серые, нарочито пытающиеся слиться с толпой. Из того, что можно записать в ориентировку, только интересные лица. Поп с аккуратной бородой в стареньком подряснике, темноволосая девочка с детским лицом, два светловолосых парня, будто бы братья, в одежде современных рокеров и остроносый мужичок в ментовской форме. Странно. Она его в отделе раньше не видела.