Книга Моя единственная религия: Грех для Верховного, страница 11 – Аматариэль Джулианна Кортес

«Плоть — это иллюзия. Чувства — это яд. Дао — это все».

Я повторял мантру очищения сердца, пока боль не выжгла из разума все посторонние мысли, все запахи и образы. Пока не осталась только пустота.

Когда я закончил, солнце уже стояло в зените. Я медленно поднялся, чувствуя приятную слабость в очищенном теле. Рябь на поверхности воды исчезла. Озеро моего разума снова стало гладким и неподвижным зеркалом.

Девушка, метущая ступени — лишь иллюзия, испытание, посланное небесами для проверки моей твердости. Я не обращу на нее внимания. Она останется внизу, в грязи, где ей и место, а я продолжу свой путь к вершине.

Я поправил сбившуюся складку на рукаве и покинул павильон. Сегодня мне предстояло читать лекцию старшим адептам о природе кармических связей. Я расскажу им о том, как важно не привязываться к мирскому, как важно отсекать любые нити, связывающие с суетой.

Я был уверен в своих словах. Абсолютно уверен.

Но я еще не знал, что кармический узел, завязанный прошлой ночью, когда грязные пальцы вцепились в мой белый шелк, уже начал стягиваться на моей шее. И никакая ледяная ци не сможет разрубить эту нить.

Жизнь во Внешнем Дворе Храма Белого Лотоса подчинялась безжалостному ритму, похожему на мерные удары деревянной рыбы-муюй в руках старого монаха.

Прошло пять дней с тех пор, как я стала безымянной немой уборщицей. Пять дней, слившихся в одну бесконечную череду боли, усталости и унижений. Мои руки покрылись жесткими мозолями и кровоточащими трещинами.

Пробуждение за стражу до рассвета. Ледяная вода из горного ручья, от которой сводило пальцы. Две пресные паровые булочки и плошка жидкой рисовой каши на весь день. А затем — работа. До тех пор, пока солнце не скроется за пиком Цинлун, и тени не поглотят ступени, которые я должна была выскребать до идеальной чистоты.

Иногда, стирая кровь со сбитых коленей после мытья плит, я истерично смеялась про себя. О, если бы старейшины праведных кланов, рыщущие сейчас по всей Поднебесной в поисках предводительницы демонов, увидели это зрелище! Великая и ужасающая Чжэн Хуаньси, чье имя пугало детей от северных пустошей до южных морей, ползает на коленях, оттирая птичий помет с белого мрамора, и кланяется каждому встречному юнцу в серых одеждах.

Это было жалко и невыносимо, но это была цена моей жизни.

Мой запечатанный даньтянь стал моим главным врагом и единственным спасением. Каждый раз, когда послушники нарочно толкали меня в плечо, проходя мимо, или когда сварливая госпожа Ван окатывала мои ноги грязной водой из лохани за недостаточно усердную стирку, моя демоническая гордость взвивалась на дыбы. Внутри меня рычал дикий зверь, требуя выпустить ци, разорвать их хрупкие смертные шеи, утопить этот праведный двор в крови.

Но я лишь опускала голову ниже, пряча пылающий ненавистью взгляд под сальными, спутанными прядями, и покорно сжималась в комок. Я падала в грязь, пачкала лицо, лишь бы не выдать ни единого движения, свойственного воину. Я стала тенью, ничтожеством. Идеальная маскировка.

Впрочем, главная угроза исходила не от послушников.

Каждый вечер, когда над горами разливался закат, я чувствовала Его. Цзян Хаоян будто становился частью самого воздуха. Даже не видя Верховного Жреца, я ощущала это пугающее, давящее присутствие чистой духовной силы. От одного этого ощущения мои печати начинали болезненно пульсировать, словно тьма внутри меня билась в агонии от близости абсолютного света. Я старалась держаться как можно дальше от Внутреннего Двора, мела самые отдаленные тропы, пряталась в густых зарослях бамбука, когда слышала звон колокольчиков на одеждах старших адептов.