Книга Моя единственная религия: Грех для Верховного, страница 13 – Аматариэль Джулианна Кортес

Паника накрыла меня с головой. Я не должна была быть здесь в этот момент. Мой вид, мой запах пота и отчаяния — это осквернение его пути.

Инстинкт самосохранения сработал быстрее разума. Я попыталась резко уйти с дороги, отступить в сторону, упасть на колени, как и полагалось ничтожной служанке.

Но я не рассчитала вес ларца и слабость собственного истощенного тела.

Моя правая нога, все еще ноющая после ночного забега по горам, подвернулась на гладком камне. Тяжелый деревянный ящик с благовониями с силой дернул меня вперед. Пальцы, сведенные судорогой, разжались.

Время замедлилось.

Я видела, как драгоценный ларец, содержащий тысячелетние духовные корни, медленно заваливается набок, готовый рухнуть на белоснежные плиты и разлететься в щепки у самых ног Верховного Жреца. Ужас парализовал меня. За уничтожение такого подношения Настоятель забьет меня палками насмерть.

Я в отчаянии бросилась вперед, вытягивая руки в безнадежной попытке поймать ларец.

И тут белая тень скользнула навстречу.

Цзян Хаоян двигался так быстро, что человеческий глаз не мог зафиксировать это движение. Никакой магии, никакого всплеска ци — лишь абсолютное, сверхчеловеческое совершенство физического тела.

Он не стал использовать телекинез. Возможно, из-за святости благовоний, требующих бережного обращения, или просто действуя на рефлексах воина. Его рука в широком белом рукаве метнулась вперед. Длинные, изящные пальцы перехватили тяжелый ларец в воздухе, всего в цуне от земли, легко, словно пушинку.

Но в этот же самый миг я, падая вперед по инерции, выставила руки.

Моя грязная, покрытая мозолями и ссадинами кисть с силой врезалась в его ладонь.

Кожа к коже.

Вспышка.

В момент соприкосновения наших рук меня пронзило разрядом такой чистой, обжигающей энергии, что я едва не задохнулась. Мои запечатанные демонические меридианы взвыли от боли, столкнувшись с его божественной аурой. Я отдернула руку с таким воплем, словно сунула ее в котел с кипящим маслом, и тяжело рухнула на колени, содрав кожу об камни.

Но то, что произошло с Цзян Хаояном, было куда страшнее.

Идеальный, бесстрастный Верховный Жрец вздрогнул. Это было мимолетное, но абсолютно явное движение — судорога, прошедшая по его безупречному телу. Ларец в его руке опасно накренился, он едва удержал его.

Его светлые глаза, всегда смотревшие в пустоту Дао, резко распахнулись и впились в меня. В них не было равнодушия. В его взгляде пылало потрясение, смешанное с чем-то темным и нечитаемым.

Я, сжавшись на земле и прижимая к телу пульсирующую болью руку, подняла на него полный ужаса взгляд. Воздух вокруг нас сгустился до такой степени, что стало тяжело дышать. Я чувствовала, как от него исходит волна ледяного, подавляющего холода — не духовной защиты, а чего-то дикого, инстинктивного.

Он смотрел на свою руку. На то место, где моя кожа коснулась его пальцев. На белой, безупречной коже медленно проступало покраснение, будто от настоящего физического ожога.

Старейшины, застывшие позади него, побледнели.

— Ваше Святейшество! — пискнул один из них, бросаясь вперед и падая на колени. — Эта презренная осквернила вас! Позвольте мне...

— Назад.

Одно слово. Тихое, но прозвучавшее как раскат грома. Старейшина замер, подавившись воздухом.

Цзян Хаоян медленно опустил ларец на каменную подставку. Его движения были плавными, но в них сквозило неестественное напряжение. Он спрятал обожженную руку в складках широкого рукава, стиснув ткань так крепко, что побелели костяшки пальцев.