Книга Моя единственная религия: Грех для Верховного, страница 15 – Аматариэль Джулианна Кортес

А я сгорала заживо.

След от его прикосновения на моей правой руке не исчез. Напротив, он превратился в бледное, едва заметное глазу, но невыносимо болезненное пятно. Это был не ожог от огня. Это была частица его божественной, пронзительно чистой ци, которая вошла под мою кожу и теперь медленно, пульсирующими толчками билась о барьеры моих запечатанных демонических меридианов. Каждую ночь, прячась в тесной каморке для слуг, я до крови кусала губы, концентрируя остатки воли на том, чтобы удержать печати. Если эта светлая искра прорвется внутрь — моя демоническая суть вспыхнет, как сухой тростник, и я сгорю изнутри дотла.

«Какая ирония, — думала я, оттирая очередную каменную ступень влажной тряпкой. — Меня не убили праведные мечи клана Цинъюнь, но я могу умереть от случайного касания святого, потому что его чистота для меня ядовитее мышьяка».

Храм Белого Лотоса жил своей размеренной жизнью. Слухи о служанке, посмевшей уронить ларец с подношениями и разгневавшей Верховного, ходили среди послушников, но Настоятель Внешнего Двора, к моему величайшему облегчению, не стал меня наказывать. Видимо, гнев Цзян Хаояна напугал его настолько, что он предпочел вообще не вспоминать о том инциденте, сделав вид, будто меня не существует. И меня это полностью устраивало.

Но спокойствие в этом мире всегда было лишь иллюзией перед бурей.

Это случилось на исходе часа Обезьяны. Солнце начало клониться к западным вершинам, окрашивая небосклон в тревожные багровые тона. Я как раз закончила мести двор у северных ворот, когда воздух вдруг тяжело завибрировал.

Защитный барьер Храма, обычно невидимый глазу, вспыхнул ослепительным серебристым светом по всему периметру горного пика.

Я замерла, выронив метлу. Сердце пропустило удар, а затем забилось как сумасшедшее.

В небе над Храмом Белого Лотоса, разрезая облака, появились вспышки. Десятки заклинателей на парящих духовных мечах кружили над священной территорией, словно стая хищных стервятников. Их одежды цвета лазурного неба, расшитые серебряными облаками, не оставляли сомнений.

Клан Цинъюнь, мои преследователи. Те самые, от которых я сбежала в первую ночь.

По двору прокатился гул встревоженных голосов. Послушники бросали работу, сбегаясь к главным воротам. Настоятель Внешнего Двора, тяжело дыша, вышел на площадь, на ходу поправляя сползающую набок шапочку.

— Что происходит? Как они смеют тревожить покой священной горы?! — возмущенно кричал он, хотя в его голосе явственно слышался страх.

Я попятилась назад, в спасительную тень густой глицинии, обвивающей колонны. Мой инстинкт самосохранения вопил: беги, прячься, заройся в землю. Но бежать было некуда. Барьер не выпустит меня незаметно, а любое движение привлечет внимание. Мне оставалось лишь сжаться в комок, натянуть на лицо грязные пряди волос и молиться всем демоническим праотцам, чтобы моя маскировка выдержала.

С пронзительным свистом несколько старших заклинателей клана Цинъюнь пробили облака и плавно опустились прямо перед мерцающим куполом барьера, у главных ворот. Впереди стоял высокий мужчина с надменным лицом, испещренным тонкими шрамами — верный признак того, что он прошел через множество битв. В его руках покоился массивный меч в ножнах, украшенных лазуритом.

Старейшина Линь. Я помнила его из воспоминаний прошлой владелицы тела. Жестокий, фанатичный охотник на нечисть, чьи руки были по локоть в крови демонов.