Книга Моя единственная религия: Грех для Верховного, страница 34 – Аматариэль Джулианна Кортес

— Если ты еще раз попадешься мне на глаза... — его голос снова стал ледяным, но этот лед был хрупким, готовым треснуть от малейшего прикосновения. Он не договорил угрозу. Он не мог ее выполнить, и мы оба это знали. — Убирайся. И забудь все, что видела. Иначе я вырву твой язык... хотя тебе это уже не поможет.

Он развернулся ко мне спиной, обнажая окровавленные шрамы, и, не оглядываясь, шагнул обратно в обжигающий пар верхнего бассейна.

Я не стала ждать, пока он передумает. Схватив свои туфли и даже не заботясь о том, чтобы намотать онучи, бросилась прочь из грота, спотыкаясь о камни и глотая слезы.

Я бежала по бамбуковой роще так быстро, как только могла, пока не достигла безопасной территории Внешнего Двора.

Забившись в свою каморку, я рухнула на жесткую лежанку, свернувшись в клубок и обхватив себя руками.

Меня колотило. На моей шее горели следы его пальцев. На щеке засыхала капля его крови.

Сегодня я увидела Истину. Верховный Жрец Цзян Хаоян больше не был святым. Он был мужчиной, чье тело и разум разрывались на части от чудовищного контраста между тем, кем он должен быть, и тем, чего он жаждет.

И самое страшное заключалось в том, что, когда его губы были так близко к моим, а его пальцы обжигали мою кожу, я поняла одну пугающую вещь.

Я была готова ответить ему взаимностью.

Три дня прошло с момента инцидента у Источника Драконьей Слезы. Я вздрагивала от каждого дуновения ветра, ожидая, что за мной придут старейшины, чтобы предать суду за осквернение святыни и дерзость. Моя шея все еще хранила фантомное ощущение сильных, дрожащих пальцев Цзян Хаояна.

Но Павильон Одинокой Луны хранил гробовое молчание. Верховный Жрец не выдал меня, он предпочел проглотить свой позор, заперев его вместе со своими кровоточащими шрамами за барьером высшего порядка. Давление его невидимого взгляда, которое преследовало меня до этого, исчезло. Он отрезал свое восприятие от Внешнего Двора, словно отсекая зараженную конечность.

Это должно было принести облегчение, но вместо него в груди поселилась холодная тревога. Я знала, что затишье перед бурей всегда обманчиво. Чем дольше хищник сидит в засаде, зализывая раны, тем смертоноснее будет его бросок.

На четвертую ночь после моего бегства из грота луна скрылась за плотной пеленой грязно-желтых облаков. Воздух стал невыносимо душным, он пах гнилой листвой и застоявшейся водой. Это был неправильный запах для священной горы Цинлун, где всегда пахло хвоей и чистотой.

Я лежала на своей жесткой циновке, глядя в дощатый потолок каморки. Мой запечатанный даньтянь беспокойно пульсировал. Животное чутье, обостренное этим телом годами выживания в демонических пустошах, вопило об опасности.

Где-то вдалеке, за пределами Лунных Врат, мерно ударил ночной колокол. И в этот же миг звук оборвался.

А затем раздался крик.

Это был не просто испуганный возглас. Это был пронзительный, булькающий вопль человека, чье горло только что разорвали пополам.

Я мгновенно подскочила на ноги, скидывая тонкое одеяло. Сон как рукой сняло. В следующее мгновение по Внешнему Двору прокатилась волна звонкого треска — так ломается сухой бамбук под тяжестью медведя. Защитный барьер внешнего периметра, годами отражавший любые напасти, жалобно застонал и поддался.