Книга Потомок царицы 2, страница 22 – Елена Галунец

— Верни обратно, — надсаженным голосом попросила я и открыла глаза, чтобы увидеть комнату ректора. Мужчина молчал и тяжело дышал.

— Мне больно, — просипела я.

Выпустив из болезненных объятий, он принялся меня раздевать. Нет, не раздевать, а сдирать полусгоревшие тряпки вместе с моей кожей. Вот тут я почувствовала, как мне действительно больно. И в тот момент, когда он рванул со спины прилипший кусок ткани, я закричала. Болевой шок спас меня от дальнейших мучений, отправив меня в спасительный обморок.

— Ты уверен, что она сама шагнула в огонь? — услышала я усталый голос Агъяна.

— Да, она даже просила вернуть обратно, — гневно прошипел ректор в ответ.

— Зачем она хотела себя убить?

— Сейчас я вызову сюда этого паскуду, и он мне объяснит, что за занятия такие он с ней проводил. Она была сама не своя в последнее время. Даже притворялась спящей, чтобы меня не видеть. Оборотень говорил, что она всегда такая, но я ему не верю. Надо было забирать её оттуда ещё осенью. Печка эта сыпалась на глазах, неудивительно, что начался пожар.

— А может, ты сама его устроила? Какая-то ты странно невезучая. То чуть не утонула, то обморозилась, то обгорела? Причём второй раз. Что дальше? Ветром унесёт и потом под землю провалишься? Решила на себе все стихии опробовать? А алкоголь выпила для храбрости? А, Аша? — спросил Агъян, как-то поняв, что я очнулась.

— Я не просила меня спасать, — прохрипела я, не открывая глаз.

— А ты про нас подумала? Что если ты умрёшь, то и мы, отмеченные печатью, вслед за тобой подохнем? — крикнул ректор.

Об этом я, конечно же, не подумала, да и предположить такое я даже не могла, но благоразумно промолчала. Пусть кричит, пусть ругает, мне уже всё равно.

— Самал, принеси накопители. Она меня в ноль опустошила. Встать не могу, — тихо сказал Агъян, и вот его почему-то мне стало жаль.

По звукам я поняла, что ректор куда-то ходил, а когда вернулся, то остановился рядом с кроватью. На краткий миг воцарилась тишина. Зашуршала ткань, и вдруг раздался тяжёлый вдох, затем рваный выдох со стоном, издаваемый лекарем.

— Некоторые бинты можно будет попробовать завтра снять. Я её усыплю. Так быстрее кожа восстановится, — сказал ослабленным голосом Агъян, и я снова провалилась в темноту.

Тэун Хаас

С трудом поднявшись на ноги, я подошел к окну и замер, глядя на слегка порозовевший горизонт. Неожиданно вспомнил стихотворение из школьной программы, написанное Ларой Марковой. Когда я был десятилетним мальчишкой, я не понимал смысл зазубренного стиха, а сейчас неожиданно слова сами легли на язык:

'Предрассветные сумерки.

Предрассветная рань.

Звуки все будто умерли.

Мира тонкая грань.

Предрассветное синее.

На востоке, как жар.

Скоро в сполохах инея

Здесь запляшет пожар'…

На этом я запнулся… Пожар… Огонь! Как же я порой ненавижу свой дар! Проследив за тем, как из-за дома напротив показался краешек солнца, я отвернулся и посмотрел на кресло, в котором просидел до самого утра. Лами побыла со мной некоторое время и ушла спать, крепко обняв в знак поддержки. А я так и не смог сомкнуть глаз. Мне хотелось одновременно оказаться в лесу и бежать куда глаза глядят, в надежде на то, что Мать-прародительница выведет меня к домику. И в то же время я хотел, чтобы всё это закончилось. Я хотел, чтобы со смертью Аши исчезла её метка. Я хотел забыть обо всём, что с ней связано. Посмотрев на печать, которая, кстати, совсем недавно перестала мерцать и жечь, я выдохнул от облегчения. Как хорошо, что я сдержался и не попытался вырезать её ножом. Порывался ведь. Ходил на кухню и выбирал нож поострее. Вовремя пришло понимание того, что если даже отрежу себе руку, сердце своё вырезать не смогу. Помимо нестерпимого жжения в руке, меня просто убивала боль в груди. Даже сейчас при каждом вдохе приходится задерживать дыхание. Уверен, это чувствую я не один, но Балодис так и не ответил. Выждав ещё час, я отправил вестник в Управление. Предупредил о том, что приеду чуть позже, оделся и, поцеловав спящую Лами, переместился к дому семейства Каулиньш. Собаки залаяли, разбудив хозяина. Нетвёрдая походка, всклокоченные волосы, слегка опухшее лицо и характерный запах перегара сказали мне о том, что мужик с бодуна.