Книга Заново. В твоей тени — свет, страница 105 – Арина Вольская

— Из дневника Элиан, последняя страница

Утро после великого испытания выдалось серым и промозглым.

Элиан проснулась от того, что не могла пошевелиться. Тело было тяжёлым, как свинцовым, и каждый мускул, каждая косточка, каждый сустав ныли, будто их перемололи в жерновах. Она лежала на спине, глядя в потолок, и не могла понять — это сон или явь.

Паучок над кроватью ткал свою паутину — монотонно, терпеливо, будто знал, что его работа важнее всех человеческих дел. За окном шумел дождь — мелкий, осенний, навязчивый. Капли били по стёклам, стекали вниз, оставляя мокрые дорожки.

— Госпожа? — раздался голос Тиссы из-за двери. — Госпожа, вы проснулись?

— Да, — ответила Элиан, и голос её прозвучал чужим — хриплым, слабым, почти безжизненным.

Тисса вошла — бледная, с красными глазами, в руках поднос с завтраком. На подносе была овсяная каша с мёдом и орехами, горячий хлеб с маслом, кружка молока и маленькое блюдце с земляничным вареньем. Каша парила, и пар поднимался к потолку, сворачиваясь в причудливые спирали. Пахло сливками, корицей и почему-то ванилью.

— Вы… вы будете есть? — спросила Тисса, ставя поднос на столик.

— Не хочу, — ответила Элиан.

— Госпожа, вы должны! — Тисса подошла к кровати, села на край. — Вы не ели со вчерашнего дня!

— Не хочу, — повторила Элиан.

Тисса посмотрела на неё долгим взглядом. В её серых глазах была такая боль, что Элиан почувствовала себя виноватой.

— Хотя бы хлеба, — попросила Тисса. — Хотя бы кусочек.

Элиан вздохнула, села и взяла с подноса кусок хлеба. Хлеб был тёплым, с хрустящей корочкой, пах ржаной мукой и тмином. Она откусила маленький кусочек, пожевала. Вкуса не чувствовалось. Только горечь.

— Госпожа, — тихо сказала Тисса, — что с вами случилось в храме? Вы… вы не такая, как раньше.

— Со мной ничего не случилось, — ответила Элиан. — Просто… они забрали мою силу.

— Как? — Тисса побледнела.

— Освящение, — ответила Элиан. — Оно не прошло даром. Я чувствую, как внутри меня пустота. Как будто кто-то вычерпал ложкой всё, что было ценного.

— Но вы же святая! — воскликнула Тисса. — Ваша сила — от богини!

— Моя сила — от меня, — ответила Элиан. — И богиня здесь ни при чём.

Тисса не поняла, но кивнула.

— Вы поправитесь, — сказала она. — Я буду за вами ухаживать. Я буду кормить вас, поить, лечить. Вы станете прежней.

— Спасибо, Тисса, — сказала Элиан. — Но я уже не буду прежней. Никогда.

Она доела хлеб, выпила молоко — тёплое, сладкое, с пенкой — и снова легла.

— Оставь меня, — попросила она. — Мне нужно побыть одной.

— Хорошо, госпожа, — Тисса встала, взяла поднос и вышла из комнаты.

Элиан осталась одна.

Она лежала на спине, глядя на паучка, и думала о том, что сказала Дариану прошлой ночью.

«Я пуста».

Он ответил: «Пустоту можно заполнить».

Но чем? Чем можно заполнить пустоту, когда ты потерял всё? Веру? Надежду? Любовь?

Она не знала.

Она только знала, что больше не может оставаться во дворце. Не может смотреть на Аэрона. Не может улыбаться. Не может притворяться.

— Ты там? — прошептала она.

— Здесь, — ответил голос в голове. — Всегда.

— Я не могу больше, — сказала она. — Я устала.

— Знаю, — ответил он. — Но ты должна.

— Почему?

— Потому что если ты сдашься — они победят. А я не хочу, чтобы они побеждали.

— А ты хочешь, чтобы победила я?