Книга Заново. В твоей тени — свет, страница 124 – Арина Вольская

Элиан стояла на площади, держа Дариана за руку, и смотрела на разрушение.

— Красиво, — сказала она.

— Страшно, — ответил он.

— И то, и другое, — согласилась она.

Люди разбегались — кто с криками, кто молча, кто с вещами, кто с детьми. Кто-то плакал, кто-то смеялся, кто-то просто смотрел в пустоту остановившимися глазами. В воздухе пахло гарью, пылью и почему-то мёдом — наверное, разбился улей на пасеке за храмом.

— Ты не жалеешь? — спросил Дариан.

— О чём? — не поняла Элиан.

— О том, что разрушила их веру, — ответил он. — О том, что они остались ни с чем.

— Они остались с правдой, — сказала Элиан. — Это больше, чем вера.

— Для некоторых — нет, — заметил он.

— Для некоторых — да, — возразила она.

Из толпы вышел старик — тот самый, с длинной седой бородой, который задавал вопросы в храме. Он подошёл к Элиан, остановился в двух шагах и поклонился.

— Спасибо, — сказал он.

— За что? — удивилась она.

— За правду, — ответил он. — За то, что открыли нам глаза.

— Я не открывала, — покачала головой Элиан. — Я просто перестала закрывать свои.

Старик улыбнулся.

— Ты не похожа на святую, — сказал он.

— А ты не похож на жертву, — ответила она.

Он кивнул и ушёл, растворившись в толпе.

— Ты сегодня добра, — заметил Дариан.

— Я сегодня устала, — ответила Элиан. — Усталость делает меня добрее.

— Или злее, — усмехнулся он.

— И то, и другое, — согласилась она.

Из развалин храма вышел король Альдрик.

Он был бледен, одежда изорвана, на лбу запеклась кровь. Он шёл медленно, опираясь на меч, как на трость. Увидев Элиан, он остановился.

— Дочь, — сказал он.

— Ваше Величество, — ответила Элиан.

— Ты победила, — сказал он.

— Мы победили, — поправила она.

— Я знаю, — кивнул он. — Я был слеп. Я был глуп. Я был трусом.

— Были, — согласилась она.

— Ты простишь меня? — спросил он.

Элиан посмотрела на него долгим взглядом. На его седые волосы, на морщины, на глаза, в которых не было ничего, кроме пустоты.

— Нет, — ответила она.

— Почему? — прошептал он.

— Потому что прощать нужно тех, кто раскаивается, — сказала она. — А ты просто боишься.

Он опустил голову.

— Что же мне делать? — спросил он.

— Жить, — ответила Элиан. — Если сможешь.

Она повернулась к Дариану.

— Идём, — сказала она.

— Идём, — ответил он.

Они пошли прочь от храма, от толпы, от отца.

Король остался стоять на площади, один, среди дыма и пепла.

«Мы сидели на крыше школы, глядя на звёзды. Я держала кружку с чаем — горячим, мятным, с мёдом. Он держал кружку с кофе — чёрным, горьким, без сахара. Мы молчали. И это молчание было громче любых слов. “Ты счастлив?” — спросила я. “Странно, но да”, — ответил он. И я поняла: счастье — это не когда у тебя есть всё. А когда ты не боишься потерять то, что есть».

— Из дневника Элиан, последняя страница

Дом, который они нашли, стоял на окраине города, у самого леса.

Маленький, каменный, с покатой крышей и покосившимся забором. Внутри пахло старой древесиной, сушёными травами и почему-то яблоками — наверное, прежние хозяева держали сад. В камине потрескивали дрова, разбрасывая искры, и золотистый свет ложился на стены, на пол, на лица.

— Уютно, — сказала Элиан, оглядываясь.

— Убого, — возразил Дариан.

— Это одно и то же, — ответила она.

Он снял плащ, повесил на крючок у двери и прошёл к камину.