Книга Заново. В твоей тени — свет, страница 31 – Арина Вольская

Дариан не расслышал. Или сделал вид.

Чай закончился.

Элиан собрала кружки, замотала остатки пирога в тряпицу и поднялась.

— Мне пора, — сказала она.

— Знаю, — кивнул Дариан.

Она остановилась у выхода, не оборачиваясь.

— Дариан, — сказала она.

— Мм?

— Ты правда не убьёшь меня, когда выберешься?

Он помолчал.

— Правда, — ответил он. — Ты нужна мне живой.

— Для чего?

— Чтобы печь пироги, — в его голосе послышалась усмешка. — И напоминать, что даже в самой глубокой тьме есть место для света.

Элиан улыбнулась.

— Тогда до завтра, монстр.

— До завтра, святая.

Она вышла из темницы, оставив его в темноте.

Но почему-то сегодня темнота не казалась такой страшной.

Наверху было темно.

Луна спряталась за тучи, и Запретные земли погрузились в непроглядную черноту. Элиан шла на ощупь, выставив вперёд руку, и считала шаги.

Восемьсот тридцать два шага до выхода из подземелья. Тысяча двести до границы леса. Ещё три тысячи до дворца.

Она могла бы зажечь светлячка — магии хватало — но не хотела привлекать внимание. В Запретных землях не было ни души, но Элиан помнила: Аэрон посылал разведчиков проверить границы. Если кто-то увидит свет — начнутся вопросы.

А вопросов она не любила.

Она шла и думала о Дариане.

О его серых глазах. О его улыбке, которая появлялась так редко, что каждый раз казалась чудом. О его руках — тонких, длиннопалых, которые дрожали, когда он брал у неё хлеб.

«Ты влюбляешься в него», — шепнул внутренний голос.

«Нет», — отрезала Элиан.

«Да. Ты смотришь на него так, как никогда не смотрела на Аэрона. Ты печёшь для него пироги. Ты сидишь с ним часами. Ты думаешь о нём, когда его нет рядом».

«Это просто сделка», — повторила она, как заклинание. — «Союз. И ничего больше».

Но внутренний голос не унимался.

«Ты врёшь себе. И он знает. Он видит тебя насквозь, Элиан. Он — тёмный властелин. Он чувствует ложь. И он молчит. Потому что ты ему тоже небезразлична».

Элиан остановилась.

Ветер подул с запада, холодный, колючий, пахнущий гарью и далёкой свободой. Она подняла голову к небу.

— Если ты там, — сказала она, — дай мне знак. Я не знаю, что делаю. Я не знаю, правильно ли это. Я просто хочу выжить. И, может быть, сделать кого-то счастливым. Хотя бы одного.

Небо молчало.

Тучи не расступились. Звёзды не зажглись.

Только ветер шептал что-то на ухо — неразборчивое, далёкое, чужое.

Элиан пошла дальше.

Во дворце её ждала Тисса.

Служанка сидела на табурете у двери и клевала носом, подперев щёку кулаком. Увидев госпожу, она встрепенулась.

— Госпожа! — воскликнула она. — Я так волновалась! Вы так поздно!

— Тише, — Элиан прижала палец к губам. — Разбудишь весь флигель.

— Простите, — шёпотом сказала Тисса. — Я приготовила вам ужин. Суп и хлеб. Вы, наверное, голодны.

— Голодна, — согласилась Элиан.

Она прошла в комнату, села за стол и взяла ложку.

Суп был грибным, с картошкой и укропом — пахло деревней и детством, которого у неё не было. Элиан ела медленно, чувствуя, как тепло разливается по телу, согревая замёрзшие пальцы.

— Тисса, — сказала она, не поднимая головы.

— Да, госпожа?

— Ты когда-нибудь влюблялась?

Тисса покраснела.

— Я… не знаю, госпожа. Наверное, нет.

— А я знаю, — сказала Элиан. — И это ужасно. Потому что любовь — это когда ты теряешь контроль. А я не могу себе этого позволить.