Книга Наследие белого дракона, страница 98 – Ада Лисовская

— Так кто же вы? – осмелилась спросить я, когда губы старухи коснулась мимолетная улыбка, и она убрала ладонь от лица дракона.

— В годы, когда мои волосы и глаза были полны пламени, – ответила она, трогая седую прядь морщинистой рукой. – А кожа упруга, как твоя, дитя, я была принцессой в императорском дворе, дочерью Драххтариуса. Имя моё было – Драмия. Дар мой был – зрение. Глаза, что могут читать души и проникать в них, видеть то, что будет и писать в них то, что должно. То, что грядёт. Видеть конец. И возрождение. Бесконечный цикл жизни и её безвременный крах.

Мурашки поползли по моей спине. Если она была так стара…

— Я видела тебя, – сказала она, обращаясь к Кайонелу. – Видела, но другим.

Не о Бэлморте ли она говорила? Я давно уже не понимала ее, поэтому просто стояла и слушала. Главное, чтобы не кинулась убивать «вестника».

— Каким же?

Старуха поджала сухие губы и покачала головой.

— Твоё рождение должно было быть иным. Оно запятнано. Грязью и кровью многих драконов. Отца твоего и матери твоей. Глупца, обручившего сердце своё с лгуньей, и красной девы.

— Кайонел, она пугает меня, – прошептала я, ткнув удивленного мужчину в бок. – Давай просто уйдём, видно же, что она не в себе!

— Я не уйду отсюда без реликвии моего императора, – отмахнулся Кайонел, прищурившись. – Не за этим я проделал такой путь.

— Он мёртв, хватит, – я ещё раз ткнула мужчину в бок, но получила такой предупреждающий взгляд, что тут же виновато опустила глаза и отошла на шажок назад. Но не слишком, боясь оказаться рядом с безумной старухой. Кайонел преуменьшал, когда сравнивал её с Графией. Но, быть может, в старости сестра Грувии тоже станет такой?

— Уже мёртв? – оживилась старуха, притянув руку ко рту и принявшись отгрызать ноготь на указательном пальце. – Поделом, я видела и это. И никто мне не верил. Всем им поделом. Драххова семейка, пусть все сдохнут. Одно огорчает, скоро сама помру и увижу этого слюнтяя.

— Не смейте так говорить о нем, – прорычал Кайонел, и старуха зашлась в таком смехе, что я подскочила на месте. Листва зашуршала где-то вверху и принялась осыпаться на наши головы, пока Драмия повизгивала, утирая слезы руками.

— Я такая негостеприимная, – хихикнула она, вмиг меняя выражение лица, и мечтательно посмотрела вдаль, раскачиваясь на пятках и сцепив руки за спиной. – Прошу в мою обитель, детки.

Детки. В моей голове тут же вспыхнул образ монстров, расползающихся из-под её седых волос в разные стороны. Детки! Так она называла их, а сейчас…

— Не сожру, – старуха появилась слева от меня и шепнула это на ухо самым доброжелательным тоном. – Мои детки спасали меня от одиночества, а сейчас в них нужды нет, не так ли? Развлеките старушку, а я послушаю о цели вашего визита.

— Мне нужна реликвия, – вновь повторил Кайонел, сжимая свои пальцы на моем предплечье, словно боясь, что я снова исчезну, и Драмия нас разделит. – Отдайте мне её, и я больше никогда не потревожу вас. Никто из императорской семьи не узнает о вашем существовании. Клянусь Праотцом.

— Какая глупость – врать тысячелетней старухе, – хихикнула Драмия, щёлкая тонкими пальцами, на которых к этому моменту почти не осталось ногтей – она отгрызла их едва ли не под корень.

В глубине её тусклых, затянутых пеплом глаз загорелась последняя искорка, и они приобрели оранжевый оттенок. Огонёк за мутным стеклом.