Книга Синдром убийцы. Комплект из 4 книг, страница 419 – Алекс Михаэлидес, Майк Омер, Лиз Ньюджент, и др.

Вы уставились друг на друга, как олени, застигнутые светом фар. Эмили ждет твоей реакции.

— Понятно, – говоришь ты.

— Ага. Пожалуйста, не говорите ему, что видели меня здесь. Думаю, ничего страшного, просто не хочу, чтобы он… Лучше ему не знать.

Ты моргаешь.

— Не скажу. – Тебя посещает идея. – Вообще-то, меня тоже здесь быть не должно. Все дело в… Трудно объяснить.

Ты его кузина, не забывай. В ее представлении ты его кузина. Одиночка, решившая по неизвестным причинам не присутствовать на вечеринке во дворе. Занятая. Застенчивая. Из тех, кто предпочитает держаться особняком.

— Запутанные семейные обстоятельства, – говоришь ты.

Она улыбается.

— Во всех семьях так, разве нет?

Ты киваешь.

Ее красивое лицо омрачается тенью беспокойства.

— Всё в порядке?

Ты сглатываешь.

— Да. Все хорошо. Так, просто… Знаете, семейные заморочки.

Она кивает.

— Вы, кажется, шли в туалет? Не смею задерживать, – говоришь ты.

— Ладно.

Эмили мгновение медлит, затем поворачивается к двери позади себя.

Две женщины, хранящие секреты друг друга. Две женщины, пришедшие к согласию не лезть в чужие дела.

Может, она тоже поймет. Что ты сделала это и для нее.

Наступает момент, который изменит тебя навсегда. Чтобы его преодолеть, ты должна отключить в себе все, что способно чувствовать боль, печаль и прочее.

Ты научилась этому у него. Быть солдатом. Тем, кто придерживается плана.

У двери, на обычном месте висит ключ. Ты берешь его.

Поднимаешься по лестнице.

Стучишь в дверь Сесилии.

Вместо того чтобы крикнуть «войдите», она сама открывает дверь и приглашает тебя внутрь. Собака дремлет в углу комнаты. Подальше от гостей и разговоров.

В этот момент ты теряешь частичку себя, навсегда оставляешь ее в стенах дома. Возможно, годы спустя люди услышат, как она выходит по ночам, прося прощения, умоляя о любви.

— Не знала, что ты здесь. Папа сказал, тебя сегодня не будет.

Ты закрываешь за собой дверь.

В этот момент ты начинаешь притворяться. Все должно выглядеть правдоподобно, иначе не сработает. Иначе вы все умрете.

— Не кричи, – говоришь ты.

Заметив пистолет, Сесилия отшатывается. Делает шаг назад. Затем смотрит на тебя, излучая страх и замешательство.

Возможно, в глубине души она знала. Чувствовала бегущую по трубам, извивающуюся под фундаментом возможность насилия. Вероятно, в глубине души готовилась к чему-то такому, просто не предполагала, что это будет исходить от тебя.

— Если закричишь, я не обрадуюсь, – говоришь ты. Его слова – как грязь во рту. Ты гонишь их с языка, сопротивляешься каждой клеточкой.

— Что происходит? – всхлипнув, спрашивает она.

Ты думаешь: «Я не могу сказать». Ты уже готова сдаться, в животе рождается слабость, слова застревают в горле. Ты хочешь рассказать ей все. Хочешь, чтобы она поняла. Чтобы знала, что ты никогда… Нет.

— Мы прокатимся, – говоришь ты. Не вопрос. Не просьба. План на ближайшее будущее.

Девочка кивает. Так просто? Наводишь пистолет на людей – и они делают, что им велено?

— Ты не издашь ни звука. Не побежишь. Не станешь кричать. Просто делай в точности то, что я говорю, и все будет хорошо.

Хотя бы это – правда.

Очередной кивок.

О чем ты не говоришь: это единственный способ обеспечить ее безопасность. Не спускать с нее глаз.

Позже, при мысли о сегодняшнем вечере, она вспомнит большой переполох. Как ты делаешь что-то плохое – и она теряет отца.