Книга Тихая квартирантка, страница 99 – Клеменс Мишальон

Она смотрит на тебя. Ждет того, что ты не в силах дать. Непринужденный разговор. Ответы.

— Ну так… Когда, говорите, вы приехали?

Я не говорила, думаешь ты. Что она хочет услышать? Какой ответ не грозит тебе неприятностями?

— Да буквально на днях.

Натянутая улыбка. Она в замешательстве. Ты находишься в его доме. Несуразная, заторможенная. И она ничего не может от тебя добиться.

Ты сожалеешь. Тебе очень жаль. Хочешь упасть в ее объятия и рассказать все. Рассказать, что это совсем, совсем не то, что она думает.

— Ладно. – Эмили даже не пытается замаскировать вздох. – Мне пора.

У тебя возникает порыв удержать ее. Вцепиться в пальто и не отпускать. Излить все до конца.

По пути к двери, едва повернув голову, она бросает на тебя последний взгляд.

— Пока.

Вот сейчас. Ты расскажешь все, доверишься ей, потому что она твой единственный шанс и…

Дверь захлопывается у тебя перед носом.

Как будто иного выбора не было. Как будто с самого начала она знала, что ты этого не сделаешь.

Я положила ключ туда, где нашла. С трудом втягивая воздух, возвращаюсь к машине. Сажусь за руль, прячу лицо в ладонях.

Хорошо.

Теперь я все знаю.

Она красива – в том грубом, приземленном смысле, который противоположен красоте. Без макияжа. Натуральные волосы. Как видно, не парится насчет одежды. Да и с чего бы? С такой конституцией мне тоже было бы все равно.

Меня разбирает не то смех, не то икота. Из груди вырываются звуки, напоминающие всхлипы.

Она сказала, что подруга, потом – что кузина. Явная ложь.

Очевидно только одно: у него в доме есть женщина, и она определенно ему не кузина.

Ты возвращаешься в спальню, будто там безопаснее.

В любую минуту снаружи завизжат шины пикапа. Затем яростное «топ-топ-топ» его ботинок по лестнице, как прелюдия к гневу.

В дверном проеме возникнет расплывчатый силуэт и разберется с тобой.

А она?

Что он сделает с Эмили?

Наверняка она и есть та незнакомка, которая впилась ногтями в его плоть, оставив следы на спине. Теперь ты знаешь: это отметины удовольствия.

«Кто ты, мать твою, Эмили, и чего хотела?

А ты… Как ты могла позволить ей уйти? Ничего не сказав?

Как, черт тебя дери, посмела не предупредить ее?»

Ты обхватываешь голени руками. Сесилия притихла у себя в комнате. Хорошо. Не лезь в этот бардак, малышка. Держись подальше и, возможно, вырастешь и увидишь лучший мир.

Пикап. Рев мотора, затем тишина. Щелк, щелк – водительская дверца, входная дверь.

Короткая пауза. Глухой стук шагов. Ближе, еще ближе.

Дверь комнаты открывается.

— Что ты здесь делаешь?

Он смотрит на тебя, свернувшуюся в клубок у батареи, где ты не обязана быть.

— Я просто… отдыхала. – Сразу пуститься в объяснения или подождать, пока он спросит?

Похоже, ему не интересно.

— Она у себя в спальне?

Его дочь. Ты говоришь: да. Хочет убедиться, что путь свободен и можно незаметно стащить тебя вниз по лестнице?

— Ладно. Хорошо. Я буду на кухне. Посиди здесь до ужина, раз тебе тут так нравится. – Он тихо закрывает дверь.

У тебя ком в горле. Его мысли – словно узелок, над которым ты трудилась часами, пока он не развяжется. От этого напрямую зависела твоя способность выживать. А теперь ты понятия не имеешь, что он задумал.

Дом наполняют запахи готовки. Зов с кухни. Вы с Сесилией сталкиваетесь на верху лестницы. Девочка жестом пропускает тебя вперед.