Книга Весенний обряд, страница 7 – Лу Цюча

Ее веки постепенно тяжелели, сонливость окончательно и бесповоротно овладевала ей. Поскольку девушка все еще должна была хотя бы раз отрепетировать выученную недавно песню, она не спешила вернуться в спальню, чтобы прилечь.

Стук в ворота прервал ее дремоту.

Ворота находились на расстоянии примерно тридцати шагов от жилых помещений, и, несмотря на завывания ветра, нерезкий, но частый стук был весьма хорошо различим. Поднявшись и наспех поправив одежду, Цзии устремилась во двор.

После заката землю припорошило тонким слоем свежевыпавшего снега. Горные хребты и равнины окрасились в серебристо-белый.

Внутренний двор не стал исключением. Несмотря на то что луна и звезды этой ночью были скрыты за плотными облаками, а наружу из главного дома пробивался лишь слабый свет свечей в жилых комнатах, однако снежный покров сиял искристым лунным блеском.

Возможно, услышав приближающиеся шаги, снаружи перестали стучать. Цзии, до которой донеслось громкое дыхание с той стороны, в свою очередь настороженно спросила:

— …Жоин?

— Сестрица Цзии…

Гуань Цзии поспешно подняла засов и распахнула ворота.

Жоин, которой в ту пору шел четырнадцатый год, тут же упала ей в объятия с таким видом, словно ее дух вот-вот покинет тело.

Когда Цзии, поддерживая едва живую Жоин, привела ее в главный дом, подоспели глава семейства, Гуань Уи, и единоутробная сестра Цзии, Цзянли.

Гуань Уи начал расспрашивать Жоин о том, что произошло, однако та съежилась и дрожала, спрятав лицо в ладонях Цзии, и не могла произнести ни слова. Будучи в безвыходном положении, домочадцы прибегли к помощи Цзии в качестве посредника. Та, прижавшись губами к уху Жоин, прошептала ей вопросы, и только после этого девушка слабым голосом ответила:

— Отец… избил…

Только в этот момент Цзии обратила внимание, что, несмотря на погоду, Жоин была очень легко одета, а на шелковом поясе на спине запеклись пятна крови.

Она спросила у отца дозволения для Жоин остаться на ночь и, получив его согласие, поддерживая девушку, отвела ее в свою спальню. По дороге из главного дома часть их пути пролегала по улице – Цзии только и оставалось, что сбросить свою накидку, прикрыть ей младшую двоюродную сестру и отправить Цзянли за чистой одеждой для Жоин.

В спальне она помогла Жоин раздеться и бегло осмотрела ее. Цзии увидела, что тело девушки от спины до середины бедер было покрыто синяками, ссадинами и иными следами телесных наказаний. Кожа Жоин была исполосована так, что походила на переплетение нитей небеленого шелка, накидку из которого Цзии только что накинула ей на плечи. Места, куда пришлись удары, цвели глубокими кровоподтеками, вокруг них кожа вздулась и опухла.

Дядя Гуань Уцзю действительно весьма строго обращался со своими детьми, а Жоин правда была весьма своенравным ребенком. С самого детства она вместе со старшим братом постигала искусство жертвоприношений, чтобы в будущем стать унюй^[12] при дворе ханьского императора. На нее возлагали большие надежды в этом отношении.

У Цзии создалось впечатление, что Жоин уже не в первый раз подверглась подобной порке. Гнев дяди всегда был неукротим, он постоянно не только жестоко избивал Жоин, но и запирал ее в кладовой на задворках главного дома на всю ночь, и только тогда немного успокаивался. Старший брат Жоин, в которого сызмальства вколачивали дисциплину бамбуковыми палками подобным же образом, в конечном итоге вырос в трусливого, слабовольного человека, который и слова не смел сказать против отцовской воли.