Книга Согрей меня, Босс, страница 2 – Шарлотта Эйзинбург

Но проблема была в том, что я это я. Настя Пушкарёва. Девушка, чьи формы далеки от глянцевых стандартов. Я люблю свои изгибы, люблю свою мягкость и те самые эклеры по выходным. Но одно дело принимать себя, а другое — раздеваться в полутьме сарая перед мужчиной, чья фигура под мокрой футболкой сейчас подозрительно напоминала ожившую статую античного бога. С рельефным прессом и широченными плечами.

Я на его фоне — просто сдобная булочка. Очень замёрзшая и закомплексованная булочка.

— Настя, — Дамир остановился в полуметре от меня. Его голос внезапно стал мягким. Обволакивающим. Он словно прочитал все мои панические мысли на лице. — Прекрати. Мы напарники. И прямо сейчас моя задача не дать тебе околеть. Я отвернусь, если тебя это смущает. Здесь на лавке есть старое покрывало, оно вроде сухое. Закутаешься в него.

Он действительно демонстративно отвернулся к покосившемуся камину, в котором валялось несколько чудом уцелевших поленьев, и достал из кармана штанов зажигалку.

Я сглотнула. Зубы выбивали барабанную дробь. Понимая, что он абсолютно прав, я непослушными пальцами потянула бегунок куртки. Потом стянула мокрую, прилипшую к телу рубашку. Воздух в домике показался ещё более ледяным, и я судорожно накинула на плечи найденное пыльное, жёсткое покрывало, закутавшись в него по самый нос.

— Я... всё, — тихо сказала я.

Дамир обернулся. В камине уже робко занимался огонёк. Басаев тоже избавился от верхней одежды, оставшись в одних форменных штанах, которые висели низко на бёдрах. Мой взгляд невольно примагнитился к его смуглой груди, покрытой лёгкой испариной, и тёмной дорожке волос, убегающей за ремень.

Матерь божья. Он подошёл ко мне, стянув мокрые вещи с пола, и повесил их на спинку колченогого стула поближе к огню. А потом посмотрел на меня.

— Всё ещё трясёшься, — констатировал он, глядя, как ходит ходуном покрывало на моих плечах.

— Э-это от адреналина, — соврала я.

— Это от переохлаждения, — отрезал Дамир. Он шагнул ближе. — И этот костёр нас двоих сейчас не согреет. Иди сюда.

— Зачем? — я вцепилась в края покрывала так, словно от этого зависела моя жизнь.

Басаев тяжело вздохнул.

— Будем делиться теплом, Пушинка. Я, конечно, начальник, но ради твоего здоровья готов поработать батареей. Иди ко мне, пока я не оформил это как прямой приказ.

— Прямой приказ? Вы мне ещё выговор с занесением в личное дело впаяйте за отказ обниматься с начальством, — проворчала я, но шаг вперёд все-таки сделала.

Гордость гордостью, а перспектива превратиться в ледяную статую лейтенанта Пушкарёвой пугала куда больше. К тому же, инстинкт самосохранения настойчиво вопил, что к этому мужчине лучше подойти добровольно.

Дамир сидел на старом, продавленном диванчике, вытянув длинные ноги в форменных брюках к едва разгоревшемуся камину. В тусклом свете пляшущего огня его рельефный торс казался отлитым из бронзы. Я сглотнула так громко, что, казалось, мыши в углах испуганно притихли.

— Иди сюда, горе моё луковое, — он похлопал по месту между своих бёдер. — Садись. И не смотри на меня так, будто я собираюсь принести тебя в жертву богам правосудия.

— Я просто оцениваю риски, товарищ майор, — буркнула я, неуклюже переступая босыми ногами по холодному полу.

Я опустилась туда, куда он указал. Спиной к нему. Это показалось мне самым безопасным вариантом, по крайней мере, мне не придётся смотреть в его проницательные карие глаза и смущаться от того, что, между нами, из одежды сейчас только тонкое пыльное покрывало и его штаны.