Книга Попаданка. Переполох в школе Эттерфилда, страница 193 – Яна Сандерс

Рая ахнула.

— Хитрец какой! И ведь детям в доверие лез, чтобы тебе легче было его ухаживания принять. А ты что же?

— Когда он в первый раз мне признался, я ему даже договорить не дала. Заявила, что подруга мне дороже и ни при каких обстоятельствах я ему взаимностью не отвечу.

— А он?

— Ну что, он? Не унимался. Марину вообще замечать перестал. В открытую уже приходил ко мне, цветы дарил, звал к нему переехать, чтобы не ютиться в однокомнатной квартире. В последний раз я ему такой скандал устроила, так пристыдила, что больше он не появлялся. А вскоре я узнала, что уехал Егор от нас аж в Хабаровск, устроился на тамошнее предприятие и, женился на дочке начальника.

Зина умолкла, а я погрузилась в воспоминания.

Егор действительно нравился мне, и с его появлением я, наконец, почувствовала, что могу заинтересовать мужчину. Это были первые отношения, которые так и не стали серьёзными. Конечно, больно было осознавать, что меня променяли на другую, и некоторое время я ненавидела Зину. Но очень недолго. Ровно до тех пор, пока не поняла: хорошо, что всё случилось, прежде чем я успела совершить ошибку, и привязанность к этому человеку закрепились в моём сердце. Всякий раз, когда Зина, ведомая чувством вины, порывалась съехать от меня в малосемейку с клопами и тараканами, мне приходилось загораживать собой дверь. Она никак не могла взять в толк, что мой человек, тот, для кого я стала бы единственной, так легко не переключился бы на другую.

Невольно память воскресила образ зеленоглазого шатена, нашу первую встречу, его признания, объятия, поцелуи. Винсент, если он и существовал когда-либо, был моим. Целиком и без остатка. Возможно, и даже более вероятно, что я придумала себе этот идеал, и сочинила красивую историю любви, в которой плод моего воображения напоследок подарил мне сказку и заставил поверить в то, что я могу быть любима, желанна и ради меня можно пожертвовать всем.

И всё же я не дала ему погибнуть. А боль в плече тогда ощущала по-настоящему. Неужто воображение настолько может разыграться, ведь даже теперь, когда я лишилась тела, став призраком, отголоски ранения продолжали фантомно напоминать о себе.

— Да уж, — проворчала Рая. — Не такой уж и хороший этот парень, раз так повёл себя.

Зина отмахнулась.

— Мужик он. И это всё объясняет. Ему-то наплевать, а я простить себе не могу. Пойду, Раис. А то не перестану плакать.

Зина поднялась из-за стола. А когда обошла кресло и упёрлась руками в его спинку, снова посмотрела на меня. Точнее, в то место, где балансировал над свободным стулом мой аморфный дух.

— Дорогая Марина, — заговорила она, тогда как в глазах её уже стояли слёзы. — За что ты меня терпела всю жизнь и почему не прогнала, я искренне не могу понять. Если слышишь, знай, что ты, мой ангел, столько раз выручала меня, спасала и вытаскивала из неприятностей, что я сбилась со счёта и теперь уже не смогу тебе отплатить за твою доброту так, как ты этого заслуживаешь. Я твой вечный должник, твоя беспутная подруга, без которой, уверена, тебе жилось бы куда спокойнее, — она перевела дух и сморгнула слёзы. — Я люблю тебя, Марина, и буду скучать. Прощай, мой свет, и пусть там всё у тебя будет хорошо.

Мне хотелось кричать, броситься ей в объятия, напомнить, что в дружбе нет понятия долга. Ты просто делаешь, что должен, когда близкий человек попадает в беду. И не ждёшь, чтобы тебе отплатили. Так было всегда, и сколько раз Зина выручала меня, она, по-видимому, забыла.