Книга Попаданка. Переполох в школе Эттерфилда, страница 191 – Яна Сандерс

— Гори в огне преисподней, гадина! — услышала я, после чего раздался грохот, плечо моё сковала жгучая боль, а ноги потеряли опору. Меня пытались удержать, чтобы не упала, говорили, кричали и даже плакали. И все эти звуки разбивались о сумасшедший хохот Урсулы и пронзительный свист полицейского, которые скоро стали затухать в моём сознании. Как и картинка стремительно расползающегося по рукаву кровавого пятна.

Когда с последним усилием я подняла голову и встретила неподдельный ужас в зелёных глазах, всё закончилось.

Я не осознавала, что происходит. Темнота окутывала меня, проникала насквозь. Она была повсюду, и я ощущала её, присутствовала в ней. Не было ни опоры, ни понимания, где я. Только хаос пустоты вокруг и беспросветное ничто.

Неужели так выглядит смерть? Ты всё ещё чувствуешь и осознаёшь собственное существование, но тебя нет, а впереди вечность, и это самое страшное.

Я попробовала шевелить рукой или тем, что должно было ею быть, но не почувствовала привычного напряжения мышц. Та часть меня, как и всё остальное тело, была не тяжелее птичьего пуха, и вскоре я поняла, что лечу. Вот только куда?

Едва заметная вспышка сверкнула в отдалении, словно звезда в ночном небе. Затем снова, но уже ближе и крупнее. А когда это случилось в третий раз, я разглядела в просвете, возникшем на мгновение, странную картинку. Нет, мне не показалось. Я видела двух людей, которые сидели за круглым столом, а на нём маленькую фотографию и тонкую свечу рядом, какие ставят в церквях.

Ещё мгновение, и вспышек больше нет, как и темноты, а вокруг меня пространство самой обычной кухни панельного дома моего прежнего мира. Знакомой кухни, очень знакомой. Неужели?! А ведь именно здесь я провела столько душевных выходных дней в компании подруг!

Они сидели в скорбном молчании. Зина и Рая — мои две родные души. Единственные, кого я любила до тех пор, пока… Стоп, так это значит, я вернулась?

Если бы у той формы, что приняла моя сущность, были губы, я бы обязательно их поджала. Конечно, вернуться домой мне хотелось большую часть времени, проведённого в Эттерфилд. Но теперь. Теперь мне было больно. По-настоящему больно, потому что любовь, которую я и не мечтала обрести, жизнь, полная событий, ощущение себя нужной и значительной утрачены. И судя по скорби в глазах подруг и фотокарточке в чёрной рамке с моим прежним лицом, путь мой завершился в обоих мирах. Если Арденхилл вообще существовал когда-либо, и всё случившееся мне не приснилось.

— Сорок дней, — тихо сказала Рая и вздохнула. — А плакать хочется, как на похоронах.

— Не нагнетай, — ответила Зина и потянулась к прозрачному напитку. — Я до сих пор поверить не могу.

Подруга скривилась, не желая давать волю слезам, которых немало пролила, судя по раскрасневшимся глазам, и стремительно опорожнила рюмку.

— И простить себе не могу! Марина упоминала ведь, что спина болит. Мне бы задуматься. Ведь сколько таких случаев было! Но нет, потащила её на море!

— Прекрати уже изводить себя. Если так подумать, то это моя вина, — проговорила Рая. — Я как врач должна была насторожиться, заподозрить инфаркт. А Маринка всегда такая терпеливая была. Редко жаловалась. Но сейчас, что толку говорить? Пустое всё это. И человека уже не вернуть.