Книга Попаданка. Переполох в школе Эттерфилда, страница 34 – Яна Сандерс

Внутри единственная комната мастера оказалась просторной. Тяжёлый запах каменной пыли немного щекотал рецепторы и забирался в горло, переходя в першение. И ясно было, что помещение давно не проветривалось. Да и убраться здесь было бы нелишним.

В мраморных глыбах разной степени обработки угадывались намёки на застывшее в моменте движение, изгиб руки, бедра, колена. Другие, видимо, привезённые недавно, совсем не обладали ещё формой. Но имелись и готовые экземпляры.

Не только лишь человеческие фигуры составляли экспозицию мастерской. Мне особенно понравился лев. Взгляд зверя устремлялся в пустоту, где он один видел свою цель. Застыв в движении, животное напоминало знаменитых многим по бессмертному кино ленинградских львов и, припадая на задние лапы, собиралось, по-видимому, взять разбег.

Лев соседствовал с многочисленными нимфами и скульптурными группами, глядя на которые не требовались пояснения. Я видела нечто подобное по телевизору. И тогда работа Антонио Кановы «Амур и Психея» поразила меня своей чувственностью, заложенным в ней гимном сексуальности и взаимного притяжения двух тел и двух душ. Мужчина и женщина, страсть и любовь, грех и наслаждение. Надо сказать, скульптуры, что создал местный мастер, ничуть не уступали работам темпераментного итальянца. Распознав сюжет очередного изваяния, я неловко откашлялась, пригладила волосы и поспешила пройти дальше.

Лицо девушки из парка преследовало меня. Оно повторялось от нимфы к нимфе, от стеснительной непорочной девы к страстной куртизанке, чьи юбки застыли в танце, оголяя стройные ножки, а платье упало с плеча, угрожая вот-вот лишить высокую грудь зыбкого прикрытия. Всё в мраморном образе выглядело живым, и, казалось, достаточно было щёлкнуть пальцами, чтобы красавица продолжила свой танец, чувственный, полный жизни, страсти, желания.

— Кто ты? — спросила я у камня, не сдержав порыва. Но не успев сделать шаг навстречу танцовщице, снова замерла.

— Ответ ближе, чем кажется, мисс Петерсон, — услышала я голос из-за спины, а когда повернулась и увидела отжившую нимфу, испуганно вскрикнула. Девушка вторила мне, и совсем скоро стало ясно, я смотрю в зеркало, а рядом с ним, скрестив на груди руки, подпирает собой бревенчатую стену Винсент Хальт.

Пришлось схватиться за сердце, потому что оно как-то уж очень опасно запрыгало в груди. Множество лиц, что я видела в тот день, сошлись в одно, и сам собой пришёл ответ на вопрос, который мучил меня.

— Ты будто призрак увидела, Линда, — проговорил Винсент, приближаясь.

Я же, не веря глазам, опасливо прикрыла рукой рот.

Мастер знал меня. А ведь этот человек вполне мог иметь с Линдой отношения, любить её, быть одержимым мыслями о ней. И Линда могла приехать в Эттерфилд не столько ради работы, сколько чтобы встретиться с ним. Она была музой скульптора, которого я даже в глаза не видела. И, осознав это, всерьёз испугалась.

Винсент обошёл меня сзади и посмотрел в отражение, тогда как я не в силах была оторвать взгляда от своего нового лица.

Те же большие, раскосые глаза, пухлые губы, невысокий лоб, аккуратный, чуть приплюснутый подбородок. Линда не была красоткой, художник идеализировал её. Но очарования этой женщине было не занимать.

— Он видел её во снах, — заговорил мужчина, с какой-то жадностью рассматривая меня, поднимаясь взглядом от линии плеча до высокой причёски, сковавшей мой затылок. — Она мучила и изводила его, каждую ночь отдавая всю себя в их безумной, горячей близости. И таким сладким было видение, что не хотелось просыпаться, — мужчина попытался коснуться моего плеча, но не осмелился, вызывая своим пылким взглядом и жаркими речами желание сжаться до размеров точки. — Она оставалась тайной для него, увлекая в омут греха и всякий раз ускользала, лишь заканчивалась ночь. А ему оставалось лишь обожать её, воспевать, боготворить и ждать новой встречи, когда наступит ночь.