Книга Боярышня Евдокия 3, страница 116 – Юлия Меллер

— Синяки есть, но вроде бы без внутренних опасных повреждений органов и переломов. Тебе бы отлежаться.

Боярич вновь хмыкнул, хотя понимал, что Евдокия имеет в виду лёжку в комфортных условиях с мазями и усиленным питанием. Во всяком случае так заботилась о нём мачеха Светлана…

Дуня вновь хихикнула, сообразив, что её высказывания неоднозначные. Но пациент взбодрился и поправлять саму себя она не стала.

— Слушай, а продух же выходит на улицу?

— Во двор.

— А почему его не видно? Ну, я имею в виду, почему через него не светит свет?

— Ночь.

— А-а-а, — глубокомысленно протянула Дуня. — Ну, тогда надо спать… наощупь не получается строить планы по освобождению.

— А ты никому не говорила, что ищешь меня? — неожиданно спросил Гаврила.

— Так мы все искали тебя и… в общем, всё вышло случайно, — со вздохом призналась Дуня.

— Никто не знает, что Тимошка тебя схватил?

— Тимошка?

— Человек, служивший у Носикова.

— Э-э, что за Носиков?

— Люди Носикова нашли золотоносный рудник, а Тимошка служил в доме у Носикова и навёл татей.

— Ах да, точно! Значит, Тимофеем зовут ту падаль, что обласкал староста?

— Да. А ты не знала? — удивился Гаврила. — Как же ты… — его вопрос повис в воздухе.

— Ну-у, — многозначительно протянула Дуня, пытаясь развеять вновь ставшую ощутимой атмосферу обречённости.

Только упаднических настроений ей не хватало! Тут надо действовать и лучше по всем фронтам сразу, чтобы что-нибудь сработало… чем больше, тем лучше! Количество в качество!

— Пф-ф, — выдохнула она, подозревая, что у дурманящего средства, которое влили в неё, есть побочный эффект.

Ей никак не вычленить главное, зато второстепенных мыслей море, и активность зашкаливает. Ей бы кирку в руки, и она бы ух, все планы выполнила-перевыполнила, но в темноте ничего толкового не сделаешь.

— Ясно, — сделал выводы Гаврила.

— Вряд ли, — тут же отреагировала Дуня. — Мне самой ничего не ясно, а ты уже расстроился.

Боярич пошевелился, недовольно засопел.

— Ну, что ты там ворчишь? — спросила его Дуня.

— Я молчу. Тело затекло.

— Я же чувствую, что ты бухтишь почем зря, — не сдавалась она. — И, между прочим, напрасно. У нас на подозрении боярыня Борецкая, а вместе с ней староста, а значит и Тимошка рано или поздно попадёт в круг подозреваемых.

— Причем тут Борецкая?

— Она Кошкину отравила.

— Евпраксию Елизаровну отравили?!

— Угу. Представляешь, хватило же наглости!

— Но как же так… Борецкую поймали… обвинили?

— Ну-у, там не сама Марфа Семеновна, а её подруга, и пока не доказано.

Боярич не удержал разочарованного вздоха:

— Однако все понимают по чьему велению травили, — угрожающе воскликнула Дуня, хотя уже понимала, что Борецкая вновь прикроется красивыми лозунгами — у неё их много и на все случаи.

— Тимошка меня скрал, чтобы поквитаться за золото, — вдруг выдал Гаврила. — Борецкая тут ни при чём!

Дуня всем корпусом развернулась к нему. У неё более-менее выстроилась цепочка преступлений на политической почве, а тут дела минувших дней. Золото? А у неё в голове даже не щелкнуло по этой теме.

— Поквитаться?

— Он надеется, что отец найдёт ещё золото и всё расскажет взамен на мою жизнь.

— Тебя не оставят в живых, — машинально ответила Дуня и возмущенно воскликнула:

— До чего же всё сложно! Поди разберись! Кошмар. Так-так-так, что же получается? Меня скрали, потому что я почти узнала своего убийцу, а тебя скрали, чтобы получить выкуп и отомстить за прошлую неудачу.