Книга Боярышня Евдокия 3, страница 136 – Юлия Меллер

— А работорговля? Мы с Гаврилой в подклети сидели не первыми… и ведь явно пленников из крепких семей забирали!

— Воровали родичей тех, кто начинал задавать неудобные вопросы. По словам Тимошки, при обещании молчать они оставляли заложников в живых и сообщали семье, в каком направлении искать проданных, чтобы родня могла их выкупить.

— Неужели никто не стал мстить?

Семён пожал плечами и произнёс:

— Может, кто и мстил, да сгинул. Дунь, всё это длилось не один год, да и… Знаешь, я, как только стал главой нашей разбойной избы, то…

Семён запустил под шапку ладонь и схватил себя за волосы, смутился, опустил руку и неожиданно признался:

— …иногда выхожу, чтобы посмотреть на людей, а то кажется, пусто вокруг, потому что всех тати порезали. Повсюду столько народу пропадает — не счесть!

— Гости торговые?

— И они тоже, — вздохнул Семён. — Дунь, люди целыми деревнями пропадают и концов не найти. В Москве последние пару лет спокойней стало, потому что князь сам взялся приглядывать за этим, но в других городах боярские дружины не справляются. А в Новгороде такие деньжищи крутятся, и никто конкретно не отвечает за безопасность города.

Дуня попыталась ободряюще улыбнуться Семёну, но улыбка вышла грустной: князь со всех сторон был молодец, но когда дело доходило до вкладывания денег в развитие приказов, то жадничал.

Вот взять разбойный приказ. Иван Васильевич повелел расширить его полномочия по всему княжеству, скрипя зубами одобрил жалование московскому штату — и всё. А в других городах назначил платить служащим местных разбойных изб из городской казны. Так кому они в рот смотреть будут?

Сотрудникам же вооружиться надо, много ездить, кое-где приплатить, чтобы ситуацию отслеживать… Эх!

Но все же в московском княжестве, да и в тверском и рязанском, меньше разбоя стало, потому что князь эти княжества уже считает своими и наседает на местных бояр, чтобы они следили за порядком. А в Новгороде получается как в пословице про семерых нянек и дитя, за которым никто не следит. Няньками тут выступает совет господ, а дитём, соответственно, общая безопасность.

— Сеня, мне хочется верить, что ты со всем, что здесь происходит, разберёшься и никогда не позволишь подобному случиться в Московском княжестве.

Семён подобрался, ноздри его хищно раздулись, и он произнес:

— Будь уверена: жизнь положу, но изничтожу разбойную погань!

— Пусть они своей жизнью расплатятся, а ты живи и бди.

Волк коротко кивнул.

— Но с тебя доля! — напомнила ему Евдокия. — мне добро требуется для дела, а не ради того, чтобы просто сундуки заполнять, ты меня знаешь.

— Помогать будешь?

— Ценности пойдут на помощь разного рода, в том числе на организацию новых рабочих мест, а коли дашь ткани, шкурки, мёд, то их продам. Мне нужны деньги. Я тут большое строительство задумала, и оно не только для меня. В общем, сложно объяснять.

— Да поделюсь я, — буркнул Семён, а потом неожиданно спросил: — Дунь, объясни мне, зачем тебе это нужно?

— Чего? Про Новгород я тебе объясняла.

— Нет, сейчас мне интересно почему ты хочешь всё потратить, причём не на себя?

— На себя я тоже трачу, — обиделась боярышня.

— Не цепляйся.

Дуня тоскливо посмотрела на друга и долго не отвечала.

— Семён, я не знаю ответа, — призналась она. — Мне нравится, когда вокруг кипит жизнь… не просто жизнь, а работа, которая людям по душе. Они тогда словно расцветают и делятся своей радостью… Я ничем не жертвую, не путай меня с теми, кто всё отдал и пошел босиком по белу свету. Для меня работа и по мере сил поиск работы для других в радость.