Книга Боярышня Евдокия 3, страница 140 – Юлия Меллер

И только перед сном Дуня улучила минутку поговорить с Евпраксией Елизаровне о Ладе, о суде и о том, что им дальше здесь делать.

— Ладу завтра запишем твоею холопкой. Долг за ней в десять рублей.

— Ого! — удивилась Евдокия, но тут же согласилась: — Хорошо, я заплачу за неё.

— Владыка пишет, что у него не хватит людей, чтобы воевать с Марфой.

Дуня вскинула глаза на боярыню, и та пояснила:

— У Марфы есть своя дружина и деньги, чтобы нанять шильников. Она в любой момент может захватить Новгород.

— Захватить? Это ничего не даст, — помотала головой Дуня.

— И Марфа это понимает, — хмыкнула Кошкина. — Становиться захватчицей не входит в её планы, но взять в осаду владычий двор она может.

— Люди ей этого не простят.

— До сих пор ей многое сходило с рук, так что для неё это оправданный риск.

— Значит, владыка даже по закону не рискнёт с нею разобраться?

— Нет.

— Как-то всё это… — Дуня скривилась, крутя кистью руки, помогая себе высказаться, — слабо. Позиция сдерживания уже запоздала, — решительно произнесла она. — Всё зашло слишком далеко.

— Согласна, но мы и подавно ничего не можем сделать, так что ждём.

Боярышня впервые была категорически не согласна с Кошкиной, считая, что надо делать что угодно, но не ждать, однако ничего поделать не могла.

Она даже о собственной защите не могла позаботиться, так как в чужой дом лишнюю сотню охранников не приведёшь. Вот спросят её хозяева, готова ли она поручится за тех, кого наняла, если всё вокруг вспыхнет, а ей нечего будет сказать. Дуня растеряно подождала и посмотрела на Кошкину, но та ушла в себя.

Следующий день был похож на предыдущий, как и новый день. Зарядили дожди, но с каждым днём становилось теплее и представления не прекращались. Дуня рассказывала скоморохам сказки о дружбе и взаимопомощи, но ватажки вносили в них свои дополнения, а священник открывал в них какой-то свой глубинный смысл и последующие обсуждения сказок становились острее, превращая площади Новгорода в политические арены. Дневные перерывы в работе становились длиннее, и это начало мешать, что повышало градус всеобщего раздражения.

Евдокия с беспокойством прислушивалась к домашним разговорам посадника Овина с другими господами, но все они радовались тому, что доминирование Борецкой было поставлено под вопрос. Ей хотелось крикнуть им в лицо, что они пустозвоны, болтуны, но вовремя одергивала себя, понимая, что не сильно далеко ушла от них.

— Боярышня, — позвала Дуню челядинка Овиных, — спустись, тебя боярич Волк кличет, говорит, у него важные вести.

Сбежав вниз, она увидела Семёна. Все прошедшие дни он постоянно где-то пропадал и выглядел устало.

— Дунь, — обратился он к ней, криво улыбнувшись, — у меня есть новости… не знаю, с какой начать.

Она вопросительно посмотрела на него, улыбнулась в ответ и предложила:

— Начинай с самой лучшей, чтобы ничто не мешало ей порадоваться.

— Я узнал, зачем Борецкой надо, чтобы республика стала частью Литовско-польского княжества.

— Зачем?

— Если коротко, то это многоходовка, ведущая к возвышению рода Борецких.

— Так они и так на верхушке? — удивилась она.

— Конечная цель — сделать Дмитрия или его будущего сына единовластным хозяином всех новгородских земель, а точнее, королём.

— Всех земель? — растеряно повторила боярышня, мысленно представляя карту республики. Объединенная Литва с Польшей могли конкурировать с объёмом новгородских земель, но по отдельности уступали.