Книга Боярышня Евдокия 3, страница 40 – Юлия Меллер

Мотина счастливая улыбка растаяла, но до девочки победительницы никому не было дела. Разве что боярич Захар стоял и сжимал кулаки, но Матрёну никто не обижал, не оскорблял… её просто не замечали.

Евдокия подошла к шахматной доске, чтобы поближе рассмотреть фигурки. Всё было сделано из камня. Она взяла пешку, потом коня, офицера, ладью… Каждая фигурка была тщательно отполирована, а гладкость доски была феноменальной.

— Грубая работа, — раздалось рядом с ней.

Дуня повернула голову, чтобы посмотреть, кто ещё решил подквакнуть старосте. Новой лягушкой оказался симпатичный поляк. Его молодость, мужественное лицо, красивая одежда, производили приятное впечатления, а вот холодный взгляд и неприязненно кривящиеся губы отталкивали.

Евдокия успела заметить, что поляк на мгновение остановил взгляд на литовском боярине Олехно Судимонтовиче и во взгляде его появилась злая решительность. Он вальяжно развернулся к Моте, и Дуня почувствовала, что сейчас пан скажет ей гадость, а за неё заступится боярич. Чем это все закончится трудно сказать, но вряд ли добром. Понимая, что не успевает понять, что вообще здесь происходит, Дуня решила перехватить инициативу. Одновременно с поляком она сделала шаг к Моте, прикрыла её от его взгляда и сразу громко произнесла:

— Мастер, сделавший эти фигурки, гениален! — сказала и подняла вверх коня. Добивших внимания, продолжила: — Ни одного лишнего росчерка, но мы безошибочно пониманием чин каждой фигурки. Это искусство, как любое другое.

— О, боярышня, слишком юна и мало видела, чтобы понимать настоящее искусство! — возразил Евдокие Олехно Судимонтович и ему тут же поддакнул бородач:

— Надо немало времени прожить среди истинных предметов искусства, чтобы понимать его.

Евдокия снисходительно рассмеялась, вызвав у всех удивление. Они не поняли, что она перехватила у них инициативу. Теперь осталось дать им поглубже увязнуть в рассуждениях об искусстве и в этом плане её порадовал Фиораванти:

— Сеньорита, такие шедевры, — итальянец потряс в руке пешкой, — может сделать каждый! А значит, это не искусство. Мне жаль тебя огорчать, но правда дороже.

— Какое поистине масштабное заблуждение! — трагично воскликнула Дуня. — И я докажу это!

— Как же паночка сможет это доказать? — издевательски спросил поляк.

Евдокия посмотрела на него, потом на итальянца и объявила во всеуслышание:

— Через три дня я принесу сюда очень простой предмет, но сделать его можно только руками настоящего мастера, и этот предмет будет идеален. Более того, каждый из вас захочет подержать его в руке и купить, но стоимость его будет велика, так что готовьте ваши денежки, паны-бояре!

Дуня слегка склонила голову на прощание и направилась к выходу, краем глаза замечая, как Мотька одаривает общество высокомерным взглядом и следует за ней.

— Дусенька, что ты придумала? Дусь! Скажи мне! Ой, Дусь, а ты видела, как я победила? А рожи их видела? А ты слышала, что они говорили? Разве так можно? У меня у Белого моря мамин дядька живёт, и он не дикарь! Там очень хорошие люди живут! Дусь, что ты молчишь? Или ты… ой! Дусенька, а ты уже придумала что-то или просто так сказала?

— Мотька, я же тыщу раз просила не называть меня Дусей!

— Прости, Дунечка, я случайно. Ты же меня знаешь, я бы никогда, если бы в голове всё не путалось!