Книга Боярышня Евдокия 3, страница 53 – Юлия Меллер

Приятельница Кошкиной хмыкнула, услышав столь короткое объяснение, но добавлять ничего не стала. По её разумению ни к чему девочке было знать об утонувших в Белом море двух сыновей Марфы от первого мужа. Тогда близкие думали, что она с горя уйдет в монастырь, но Марфа вышла замуж во второй раз. Тогда много сплетничали об этом, а она, вновь став матерью вскоре овдовела. Вот со второго вдовства и началось восхождение Марфы Борецкой. И юной гостье не объяснишь, что пережила в своё время молоденькая Марфа, как осознавала свою беспомощность и как расправляла плечи, чтобы стать той, кто она есть сейчас.

Дуня же думала о том, что ненавидеть всю жизнь подругу, которую выдали замуж за понравившегося обеим юношу — странно. Неужели за долгую жизнь не было других событий, которые заставили бы померкнуть подростковые беды.

— Евпраксиюшка, — позвал сестру Захар Григорьич Овин. Он посмеивался, наблюдая с долей превосходства за развернувшейся борьбой за второй кий. — Не ожидал от тебя и твоих отроковиц такой славной придумки! — похвалил он, крепче сжимая кий, в ответ на попытку выдернуть его из его рук

— Евпраксия, — оттеснил Захария Григорьевича другой посадник, после неудачной попытки завладеть кием, — давно Борецкую не выставляли на посмешище. Жди беды от неё.

— А ты не пугай! — рассердился брат Кошкиной, отталкивая соперника плечом.

— А ты не зевай! — парировал доброжелатель и подмигнув юным боярышням, уступил место другим желающим пообщаться.

Дуня прислушивалась к разговорам, стараясь понять, как сейчас настроены новгородцы, и с удовольствием услышала правдивые подробности своей прошлой встречи с иноземцами. Наконец-то всё было рассказано так, как было.

На какое-то время ей показалось, что правда восторжествовала над злыми слухами, но эта тема быстро сменилась.

Сначала Дуне показалось это естественным. В конце концов ситуация не стоила выеденного яйца, но чем дольше она прислушивалась, тем становилось очевиднее, что в толпе есть те, кто дирижирует направлением бесед.

Взять того же поляка, запомнившегося ей с прошлого раза тем, что он держался Олехно Судимонтовича. Литовец ушел, а вокруг красавца собралась большая группа парней и все слушают его, раскрыв рты.

Дуня начала прохаживаться среди новгородцев, Мотя следовала за ней по пятам. Боярышни остановились возле Селифонтова, эмоционально расписывающего о перспективах жизни под рукой Литвы. Тема была старой и всем знакомой, но в свете последних событий актуальной.

Селифонтов на все вопросы о помощи Казимира в предстоящей войне с московским князем уверено отвечал, что, если новгородцы покажут, что могут дать отпор, то Казимир не подведёт. «Ужо он покажет угнетателю и тирану!» — уверял слушателей Селифонтов.

Дуня слушала — и не могла поверить, что ничем не подтвержденным словам старосты верят. Памфил Селифонтиевич ловко агитировал за войну, за Казимира и не забывал учить правильному мнению о московском князе. Он, как и Борецкая, развешивал смысловые ярлычки на князей, на ситуацию, и повторял, повторял, повторял.

Дуня сама слышала от новгородцев, что Иван Васильевич относится к ним с уважением, но Селифонтов всё же добился от своих собеседников согласных кивков, как по поводу славного и всем лепого Казимира, так и по поводу ужасного Ивана Васильевича. Пройти мимо такого боярышня уже не могла.