Книга Боярышня Евдокия 3, страница 68 – Юлия Меллер

Немного из истории:

Михаил Олелькович — родственник московскому князю и литовскому. Его прадед был Ольгердом, а прапрадед Гедимином. Вот отсюда литовские корни. Сначала язычники, потом православные. Род воинов. А от себя добавлю неудачных политиков. Но в те времена все князья постоянно интриговали, а вот этой ветви гедиминовичей все труды и успехи выходили боком. Дед, отец, брат Михаила Олельковича добивались и держались Киевского княжества, но слишком поздно поняли, что литовским князьям не нужно возрождения прошлого процветания киевлян.

Оставшись одна, Дуня решила создать образец декораций для скоморохов, пока в голове созревал адаптированный под обстоятельства вариант сказки. И только сейчас она поняла, что познакомит широкие массы с театром, и что это большая ответственность.

Пусть история театра началась ещё со времен древней Греции, но в современных пьесах было слишком много философии и религии. Получалось развлечение для избранных, к тому же воспринималось это не всеми и с трудом.

Совсем недавно кто-то попытался вложить в пьесы житейской морали — и театр сразу же потерял покровителей в высоких кругах, хотя многим понравилось.

Однако театр пока не достиг Руси, так что Дуне предстояла ответственейшая задача: переориентировать скоморохов и профессиональных сказителей на театр и задать сразу же высокие стандарты.

В её понимании театр должен был стать понятной, ненавязчивой, любимой школой добра и нравственности абсолютно для всех.

Проникшись ответственностью, боярышня рьяно взялась за дело. Ей требовались большие кисти, а лучше валики, вот она и занялась их сооружением. Сделать это было несложно, и она легко перепоручила бы это занятие кому другому, но из-за предстоящего отъезда княжеской четы все носились как сумасшедшие.

К полудню рабочий инструмент был изготовлен, а Мотя принесла рулон с дерюгой, будущую основу декорации. Работа закипела, и к вечеру наскоро расписанные полотна подсыхали на рамочках.

На следующий день Дуня собиралась добавить штрихов, чтобы придать объёма декорациям. Довольная собою, она мыла валики, хотя следовало бы выкинуть их, когда ко двору подъехала телега с группой скоморохов.

Охрана насторожилась: вид у будущих служителей Мельпомены был откровенно нахальный. Таким бы тумаков надавать, да проследить, чтобы ворота не спёрли, но Евдокия Вячеславна попросила их пропустить.

Увидев обеспокоенного Гаврилу, она попросила его раздобыть пирогов с питьём.

— Спроси на княжеской кухне, — наставляла она его, вкладывая рубль в ладонь, — за денежку не откажут, а коли не напекли, так сами сбегают и купят.

— Я тогда товарищей из отряда угощу? — спросил он.

— Тех, что на постоялом дворе? — опешила боярышня.

— Нет, — вскинулся юноша и возмущенно посмотрел на неё. Как она могла подумать, что он на её серебро побежит кормить отряд! — Матвей сюда прислал дозорных, а княжьи люди ревнуют, колодезной водицы жалеют, вот я и...

— А, конечно, угости их, — торопливо согласилась Дуня. Она уже приметила, что княжьи люди чванятся перед боярскими холопами и задирают носы перед служивыми из отряда Матвея Соловья. Они умудрялись посматривать сверху вниз даже на Гаврилу, хотя он из боярского рода.

Отправив новика, она встретила ватажку скоморохов и отвела их в сторонку: