Книга Боярышня Евдокия 3, страница 96 – Юлия Меллер

Холоп сказал, что от Евфимии Кошкина уехала веселой, но вдруг это не веселье было, а вызванное отравой возбуждение?

Это состояние продлилось недолго и быстро перешло то ли в удушение, то ли жжение в горле, а может, и в паралич речи. Во всяком случае Евпраксия Елизаровна догадалась, что её отравили, но скорее всего уже плохо управляла своим телом и опять-таки что-то у неё случилось с горлом.

— Не молода ли она для лекаря? — начал возмущаться хозяин дома, и Дуня поняла, что сейчас будут препирательства с целью переложить всю вину на неё.

Этот расклад был настолько прозрачен, что стало противно.

— Я доверенное лицо боярыни и московского князя! Не пустите меня к женке думного боярина Кошкина — ждите худа не только от Якова Захарьевича, но и от нашего князя.

— Покажи бумаги, что ты доверенное лицо боярыни, — заупрямился Горошков.

Дуня прямо посмотрела на боярина и чуть склонила голову, словно решая не пройтись ли ей по его трупу. Её желание считала дворня и подтянулась к хозяину, а Гришка так вообще уже чуть ли не рычал, не терпя сомнений по поводу его боярышни. Молодой Овин выступил вперед, желая высказаться, но тут выскочила боярыня Горошкова и отталкивая мужа, ринулась к Дуне:

— Евдокия, как хорошо, что ты здесь! — воскликнула она. — Авдотья давеча говорила, что Евпраксиюшка приехала с двумя ближними боярышнями.

Дуня быстро сообразила, что Авдотья — это сноха Кошкиной и обратилась к ней:

— Евпраксию Елизаровну отравили, в этом нет сомнения, и чем быстрее начать лечение, тем лучше!

— Мы уже позвали лекаря, — быстро закивав, сообщила хозяйка. — Иоган Шниц лучший!

— Иван Васильевич не доверяет иноземным лекарям, — нахмурив брови, ответила Евдокия. — Они замучили его отца, велев палить своё тело, якобы это избавит его от кашля.

Боярыня в ужасе закрыла ладошками рот и растерянно посмотрела на мужа, потом на Дуню.

— Проводи меня к Евпраксии Елизаровне и расскажи, что случилось, — напирала Евдокия и хорошо, что рядом стоял молодой Овин.

Горошкова мелко закивала и замахав руками на мужа, с причитаниями поведала о том, как вначале всё было славно, а потом начался сущий ад! Непонятное поведение гостьи, охватившая её трясучка, мычание, бледность, закатывание глаз. Еле отбились от неё, а уж как страшно было!..

— Мы ещё батюшку пригласили, чтобы проверил Евпраксию на одержимость, — поделилась она и выжидающе посмотрела на юную ближнюю Кошкиной.

Евдокия резко выдохнула, сжимая свободную руку в кулак.

— Хорошо, — покладисто согласилась она, но тут же спросила: — А что, если он скажет, что бес у тебя в доме был?

— Как же это? — испугалась Горошкова. — У меня не может быть!

Евдокия бросила на неё оценивающий взгляд и сказала, как отрезала:

— А тут без вариантов: либо московскую посланницу мира отравила подруга Борецкой, не желая этого самого мира, либо она к тебе её послала, зная, что тут бесы.

— Да? — совсем растерялась хозяйка дома и остановилась.

Дуня подтолкнула её и мстительно припечатала:

— Да.

Если бы Горошкова не попыталась выставить Кошкину одержимой, надеясь замять сам факт отравления, то Евдокия не посмела бы так давить.

— Но как же? — искренне возмутилась хозяйка. — У нас чистый дом!.. Это всё она!

Дуня пристально посмотрела на Горошкову и та прошептала: