Книга Боярышня Евдокия 4, страница 131 – Юлия Меллер

— Я умею считать и писать, — обиделась Александра, не замечая, что князь теряет терпение.

— Извини, но твое заявление сродни тому, что ты ходишь на горшок, а не мимо. Но я тебе назвала наилучший вариант, а так тебя отправят в монастырь, чтобы на белый свет не появлялось новых рюриковичей, имеющих право претендовать на что-либо.

— Кровь не водица! — повторила чьи-то слова Александра, не замечая, как мать опасливо косится на князя.

— Это ты к чему? А впрочем, неважно, — Евдокия досадовала на себя, что не находит слов, чтобы показать девчонке, что у нее все есть для счастливой жизни. Но она сама себе роет яму, а матери не хватает характера остановить её.

— Ты слишком большого мнения о себе, Александра. Княже, — обратилась боярышня к Юрию Васильевичу, — не сердись, но во мне тоже кровь рюриковичей.

Брови князя взлетели вверх.

— Да-да, — засмеялась Дуня, — нас таких сотни, если не тысячи, — она повернулась к девочке. — А ты сама посчитай, сколько на Руси было князей, а потом добавь их незаконнорожденных детей, которые дали потомство. Так что ты не единственная и неповторимая, а всего лишь удобный повод для некоторых жадных бояр, чтобы они могли провернуть свои делишки.

— А ты не повод? — огрызнулась девчонка.

— Я не дура, чтобы лезть во всё это. К тому же я будущая боярыня и понимаю свою ответственность перед всей нашей землей. И вот я тебе снова повторю :  твой отец даёт тебе возможность создать семью и спокойно жить.

— Но, если бы он с самого начала признал меня… — выкрикнула она.

Дуня ахнула, когда мать Александры всё же метнулась и дала пощечину дочери. К сожалению, она сразу же прижала её к себе и стала умолять не забываться.

— Мы из простого сословия, — услышала Дуня из её причитаний-утешений.

— Мой отец купец! — обиженно выкрикнула девчонка и закрыла себе рот руками. — Мой отчим купец, — поправилась она.

Евдокия приготовилась слушать новые откровения. Уж больно легко вылетело «мой отец купец», да ещё с нотками превосходства над простым сословием.

— Довольно, — обронил князь. — Не знал я, что все так… Ульяна, — он с разочарованием посмотрел на когда-то любимую женщину, — не зови меня больше. Живите спокойно.

Поднялся и ушёл. Дуня поднялась, хотела молча уйти, но один уже промолчал, а эти клуши стоят, ничего не понимают.

— Ульяна, князь уже давно взрослый муж, но он не женится не потому, что до сих пор любит тебя, а потому что это его жертва ради Руси. Никакой родственной распри из-за наследников со стороны больше не будет.

— Он мне об этом говорил, когда мы полюбили друг друга, — сквозь слезы произнесла женщина.

— Ему тяжело, но его жизнь — это служение нашей земле, — продолжала объяснять Евдокия. — Ты могла стать его отдушиной, а дочь согрела бы его сердце, но он ошибся, положившись на твое разумение. Ты избаловала Александру.

— Я думала… — начала оправдываться Ульяна, но закусила губу и замолчала.

— Коли хотела растить дочь княгиней, то брала бы пример с Марии Борисовны. Вот уж ни дня наша княгиня не провела в мечтаниях и праздности. Умнейшая женщина и великой скромности.

Ульяна слушала Евдокию и мелко кивала, а потом неожиданно спросила:

— Боярышня, прости, но сколько тебе лет?

— Да я всего на год старше Александры, — хмыкнула Дуня, насмешливо поглядывая на рослую девчонку. И нисколечко Евдокии не было стыдно, что по факту она взрослее самой Ульяны. В конце концов она рассказывала обо всех боярышнях, а с них действительно дома много требовали.