Книга Боярышня Евдокия 4, страница 148 – Юлия Меллер

— Если мы считаем корнем зла зубной порошок, то у нас вырисовывается такой список подозреваемых: иноземец, Глафира, — Евдокия осеклась, вспомнив, какой видела её при отъезде со двора, но дед просил обойтись без фантазий, и она поторопилась продолжить: — дядька Дормидонт и Тихон.

— Тихона вычеркиваем, — чуть подумав, решил Еремей Профыч.

— Почему?

— Я с ним общался и убедился, что он всецело предан князю. А ещё он достаточно умён, чтобы его могли использовать втихую.

— Но именно это происходит, — всплеснула руками боярышня.

— Нет, — отрезал Еремей.

— Как скажешь. А что насчет ключника?

— Дормидонт занимает свою должность, пока князь жив. Не будет князя — не будет Дормидонта, — Еремей Профыч с удивлением посмотрел на Дуняшу, недоумевая,почему она этого сама не понимает.

— Деда, ты всё время забываешь, что из князя делают дурачка, а не убивают насовсем.

— А это значит, что ключник получает некоторую свободу, оставаясь при должности, — задумчиво проговорил Еремей и нехотя признал, что такое может быть. — Он безусловно подворовывает, но… — боярин не договорил, понимая, что всякое в жизни может быть, но как говорила Дунька, он печёнкой чуял, что Дормидонт не замешан в столь пакостном деле.

— Деда, ещё Глафира, — напомнила Евдокия.

— Чем тебе не угодила эта краса? — хмыкнул Еремей. — Или она Милославе не понравилась?

— Деда, если мы решили подозревать всех, кто держал в руках зубной порошок, то давай не делать исключения. Эта Глафира себе на уме.

— Вы все себе на уме! — весело ответил Еремей, но прежде чем внучка возмутилась, пообещал ей, что раздобудет щепоть порошка.

— Дедуля, ты лучший!

— Глафиру не обижай! — неожиданно велел ей дед.

— Чё? — вытаращилась на него Евдокия.

— Фу, где твоё вежество?

— Деда, это чё ваще такое щас было? — подозрительно оглядывая боярина, уточнила она.

— Дунька, я сказал — ты услышала! Всё, — набычился боярин.

Евдокия еле усидела рядом с дедом. Ей вспомнились её разговоры с братом о том, что дед мог бы сам жениться на какой-нибудь дамочке, но она имела в виду родовитую и обязательно одинокую сиротинушку княгиню, а не чопорную мегеру неизвестного рода-племени. Уже попрощавшись с дедом, она вдруг осознала, что ничего не знает о Глафире. Может, та всё же княгиня из забытого рода? Держится-то она королевной!

— Даринка, где ты пропадала? — оживилась Евдокия, заприметив свою девушку.

— Я…

— Все потом. Срочно, прямо немедленно узнай всё, что можно, про Глафиру! Откуда она родом, почему нос задирает и вообще… ах, вот ещё… кто к ней сегодня приезжал? Я видела, как она разговаривала с каким-то человеком. Его впустили во двор прямо с груженой бочонками телегой, но подъехал он не к кухне.

— Уже бегу, Евдокия Вячеславна.

— Стой! Сначала кота принеси мне на погладить, а то неспокойно мне.

— Так боярышня, этот стервец у тебя на кровати развалился. Другого места не нашёл!

— А, это он молодец! Ну, что стоишь? У тебя срочное дело, срочнее не бывает!

Вцепившись в Пушка, Евдокия пыталась сообразить, что у неё получается с расследованием, но заступничество деда за Глафиру лишило её покоя. Еле хватило терпения дождаться Даринку со сплетнями.

— Никто не знает, кто приезжал к Глафире!

— Да как же это?

— Родня шлёт ей с оказией подарочки! — выпалила девица и с торжествующим видом уставилась на боярышню. — В бочонках квас. Его отнесли на кухню.