Книга Боярышня Евдокия 4, страница 75 – Юлия Меллер

— Боярич же узнал перст Перуна? — пролепетала она.

— Боярич — воин, и ему дали благословение в понятном для него виде.

— Молонья могла меня убить, — Степанида уже твёрдо стояла на ногах и во все глаза смотрела на пришибленного Гаврилу. Мимо кто-то быстро пробежал, бросив удивленный взгляд на задержавшихся возле баньки женщины с девой и бояричем.

— Могла, но не убила, потому что он благословлён, а не наказан. Тебе посчастливилось увидеть божий знак, и коли сумеешь сохранить доставшиеся тебе по случаю капли удачи, то твоя жизнь обязательно измениться к лучшему, а не сумеешь, то…

— Я никому не отдам свою удачу! — жарко воскликнула женщина, прижимая руки к груди.

— Вот и хорошо, — вздохнула с облегчением Евдокия. — А теперь скорее в дом,пока мы не замерзли.

Степанида засеменила ко входу, а Дуня, чуть помедлив всё же ухватила Гаврилу за рукав и потащила за собой. Его волосы намокли и уже ничем не выдавали недавнее происшествие.

— Ожог есть? — быстро спросила она его.

— Нет, то есть да… не знаю...

— Ясно. Тебя где поселили?

— Рядом с гридницей дали закуток. Мы с дядькой там.

— Я пришлю к тебе Ванюшиного пестуна с мазью от ожога. Нельзя, чтобы на воспаленную кожу попала грязь.

— Дунь… — Гаврила покраснел и тут же исправился, — Евдокия Вячеславна, а правда, что ты говорила про меня? Неужто сам Перун меня выделил?

— Гаврила Афанасьевич, вот ты мне скажи, если у меня ноги в росе вымокнут, то это означает, что меня отметила сама мать сыра земля?

— Э-э-э, нет!

— Ну,так и молния. Кстати, именно эта называется шаровой и немного полетав, она исчезла бы сама собой, если бы ты не бросился сражаться с нею.

— Но…

— Гаврила Афанасьевич, давай потом об этом поговорим. У меня уже зуб на зуб не попадает. В мире много интересного происходит. Что-то постоянно случается, как туман или роса и мы привыкаем к этому явлению, не видим ничего необычного. А вот воняющие тухлятиной озера, вырывающийся синий огонь из недр земли, горящая вода или молнии пугают, потому что мы не успеваем привыкнуть к ним, разобраться, что происходит.

Гаврила потрясённо смотрел на неё, и Евдокия раздосадовано махнула рукой:

— Иди уже, отдохни. Непогода всех нас измучила.

Боярич приложил руку к груди и резво побежал к входу в гридницу.

Утром о прошедшем кратковременном потеплении напоминал тонкий ледок на лужах и застывшая встопорщенными комьями грязь. Все спотыкались, поскальзывались, ворчали, но при этом поглядывали на занимающееся на небосводе солнышко и довольно щурились.

Евдокия стойко перенесла местные «удобства», дала указания Даринке почистить переноску Пушка, освежить его лоток, сбегать за белым хлебом, заказать у местного плотника хотя бы примитивную вешалку для нарядов, собрать сплетни — и бегом обратно. Сама же боярышня занялась подготовкой княжеских подарков для вручения.

Князя она уже повидала во время заутрени. Он выглядел крайне одухотворенно, чем смутил Дуню. У неё в голове вертелось слово «придурковато». Она запомнила его совсем другим, когда видела в московском кремле. Но людям нравилось, как князь трепетно внимает словам священника. Его влажные от избытка чувств глаза, напряжение в теле и полная самоотдача впечатляли собравшийся народ.

Священник тоже читал свои книги с душою. В какой-то момент Евдокия устыдилась своих хаотично скачущих в голове мыслей, потому что Ванюшка поддался всеобщему порыву и слушал священника, открыв рот. Но Юрию-то свет Васильевичу тридцатник, и он всё ж таки управленец, генерал своей дружины, политик! А он ест глазами попа, как восторженная институтка …