Книга Не жизнь, а роман!, страница 124 – Юлия Меллер

Его тело напряглось, он коснулся ребром ладони её подбородка и заставил посмотреть на него. В её глазах была решимость и ясный ум.

— Ты мне угрожаешь? — он был зол и немного ошарашен её словами.

— Я предупредила, Берт, потому люблю тебя. Ты меня услышал?

Он ещё долго вглядывался в её лицо, но она не отступила. Отступил он, чтобы не сорваться. Женщина ему угрожает! Ему угрожает женщина и он понимает, что это может быть опасно! Дожил…

Несколько дней он был грубоват с нею, но Катрин вернулась к делам и демонстрировала слегка доброжелательное, но чаще равнодушное спокойствие. Боль о собственных детях она спрятала в своём сердце, посвящая себя новым образовавшимся в душе связям.

Берт прав. Без её участия все люди, которым она дала надежду на другую жизнь, никому не нужны и если женщины вернутся в свои дома всего лишь с сожалением, то страшно подумать, каково будет её кружевницам возвращаться в деревню. Девочки не только по — другому стали смотреть на мир, но словно бы продлевалась их юность. Для них открылась новая ступень или ответвление в развитии, они стали воспитанницами, ученицами, а не невестами, как их сверстницы.

Она опрометчиво поступила, рьяно взявшись за строительство светлого будущего для служащих замка, но, похоже, наивная вера в то, что при должном усердии у неё получится всё изменить буквально за несколько месяцев, сейчас спасает её, вытягивает из лап смертельного уныния.

Катя чувствовала, что если бы Берт не вышвырнул её из того состояния, в которое она погрузилась, то она смогла бы в течение месяца тихо угаснуть. В ответ на его бесцеремонное вмешательство ей хотелось убить его. За то, что помешал, за то, что посмел ударить, за гадкие упрёки и за его нежелание заботиться о тех людях, что она приблизила, а потом увидела другое.

Она причиняет боль Бертрану, рвёт ему сердце, из-за неё постарела Люси, теряя веру в то, что в её жизни будет что-то интересное и хорошее, девочки стали словно пугливые тени, боясь перемещаться по замку…

Катерина не только услышала угрожающие слова мужа, но и наглядно увидела изменения, которые уже происходили, пока она упивалась своим горем. Простая фраза о том, что мы в ответе за тех, кого приручили, стала теперь основой её жизни.

Бертран не выдержал отдаления и, проклиная власть Катрин над ним, поклялся ей, что какая бы ситуация не сложилась, он больше никогда не поднимет на неё руку. А она в ответ расплакалась, потом прижалась к нему, как прежде и спокойно уснула, не обращая внимания на его руку, с намёком поглаживающую её бёдра.

«Глупая женщина, а он дурак, что потакает ей,» — с досадой подумал он, но ощущение, что вместе они пережили что-то очень плохое и тёмное, заставили его обнять её крепче.

Катя не сразу втянулась в прежний ритм. Иногда она пыталась представить, что сейчас происходит с её детьми, но думать об этом было сложно. Разделение временем вносило свои коррективы и в некотором роде давало свободу воображению, которое жестоко её терзало.

Можно было представлять, что у сыновей прошло несколько месяцев, как и у неё, а можно было думать о них как уже о взрослых людях или даже что у них уже есть собственные дети.

Каждый раз после размышлений она подолгу не могла прийти в себя и вскоре стала запрещать себе ковырять эту рану. А ещё она вспоминала слова Матильды, что пока она заботится здесь о чужих детях, то где-то там кто-то позаботится о её.