Книга Истинный на 21 день, страница 6 – Кира Эро

Шелтис привык.

Ритуал вложения заклятья начался без предупреждения — жрица шагнула вперёд, произнесла первые слоги, и магия ударила в грудь, горячая, липкая, пропитывающая кожу изнутри. Шелтис стоял неподвижно и думал ни о чём. Пустота — не достижение и не слабость, просто привычка выживания, выработанная давно и надёжно.

Боль пришла следом, острая, жгучая, будто кто-то вливал расплавленный металл под кожу, но он не дрогнул, не издал ни звука.

Дыхание ровное, лицо спокойное, мышцы расслабленные — всё, как учили, всё, как требовали. Магия обжигала рёбра, спускалась по рукам, скручивалась узлами в запястьях, и он чувствовал, как она оседает, впитывается, становится частью плоти. Мерзко и знакомо одновременно. Не первый ритуал.

Жрица закончила, отступила. Шелтис выдохнул медленно, позволил лёгким наполниться воздухом и только тогда опустил взгляд на предплечья.

Тёмный след проступал под кожей — едва видный, как ожог под поверхностью, тонкими линиями опоясывающий запястье. Не больно. Уже не больно. Просто чужое, инородное, напоминающее о том, что его тело больше не принадлежит только ему.

Мать заговорила, и Шелтис слушал, кивал, не спрашивая. Вопросы здесь не приветствовались, да и какой смысл? Ответы он всё равно получит те, что нужны ей, а не те, что нужны ему.

В зале были другие — придворные, жрицы, кто-то ещё, стоящий в тенях, — но Шелтис их не замечал. Давно научился не замечать свидетелей. Они не важны, просто декорации, часть обстановки, как факелы или колонны.

Мать продолжала говорить, и в её голосе не было ни тепла, ни холода, просто констатация фактов:

— Теперь всё просто. Кровь — твоя, её. Тронешь её, проявится метка, и связь с тобой возникнет. Как доберёшься до неё, что придумаешь, не моё дело. Сделай. Потом — двадцать один день близко от неё, укрепи связь.

Она наклонилась вперёд, едва заметно, и в её красных глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение:

— И тогда всё, что случится с твоим телом, случится и с ней. Ты придёшь обратно, мой Шелтис, чтобы пожертвовать собой во имя Альдеона, обезглавить драконов. Умрёшь с честью.

Шелтис не дрогнул, не отвёл взгляда, не сжал кулаки. Просто кивнул — коротко, чётко, как и полагается Первому клинку, — и почувствовал, как пустота в груди становится чуть глубже, чуть плотнее. «Умрёшь с честью». Как будто это имело значение. Как будто честь что-то меняла, когда речь шла о смерти.

Мать кивнула в ответ. Он может идти.

Шелтис развернулся — плавно, без спешки, — позволил себе один выдох, который никто не услышал, и шагнул к выходу.

В дверях стоял Тэлвир.

Старший брат. Единственный, кто любил Шелтиса, и это было проклятием, потому что эта любовь ничего не меняла.

Его избрали в жертву давно, и Шелтис смирился, даже подшучивал над этим, когда Тэр пытался говорить о несправедливости, о возможности уйти, о чём-то ещё, во что Шелтис не верил и верить не собирался.

Тэлвир ждал — высокий, широкоплечий, с лицом, на котором застыло выражение, знакомое Шелтису до боли: смесь отчаяния, вины и бессилия. Он стоял так, будто хотел преградить путь, но знал, что не имеет права, не посмеет, не сможет.

Шелтис шёл к нему, не замедляясь, и чувствовал, как напряжение в груди поднимается выше, давит на горло. Не сейчас. Только не сейчас.