Книга Искра прошлого. Том 1, Наследница пламени. Том 2, страница 202 – Людмила Закалюжная

Никодим был пьян. Не в стельку, а именно настолько, чтобы язык развязался. Лохматый помедлил у порога, борясь с брезгливостью, а потом двинулся в сторону угла, стараясь ступать легко, по-свойски.

— Отец Никодим? — Он присел напротив, не дожидаясь приглашения. — Какая встреча! Вы ли это?

Никодим поднял мутные глаза, всмотрелся. Лохматый расплылся в улыбке, хлопнул себя по лбу:

— А, забыли, батюшка? Я ж дьякон Евлампий, из Покровского. Еще года три назад вы к нам приезжали, службу служили, а я у престола прислуживал. Помните?

Никодим поморщился, силясь вспомнить. Не вспомнил — но кивнул, потому что человек назвался своим, церковным, а в чужом приходе дьяконов много, всех и не упомнишь.

— Было, — выдохнул священник. — Было, мил человек. Присаживайся. Чай, не просто так пришел.

— Переводят меня к вам в Нижний Кром, — Лохматый пододвинул к себе кружку, налил из бутыли. — Вот и решил обстановку разведать. А тут вы. Судьба, видать.

Никодим хмыкнул.

— Судьба, говоришь. Судьба, она еще та злодейка.

— Я слышал, у вас тут недавно происшествие случилось. Техник, говорят, — Лохматый слегка подался вперед, стараясь сильно не вдыхать пары перегара, идущие от Никодима. — После ремонта портала.

Священник вздрогнул. Кружка в его руке дрогнула, самогон плеснул на стол.

— Не надо, — прошептал он. — Не надо об этом.

— Батюшка, да я ж из простого любопытства, — Лохматый наклонился еще ближе, заглядывая в мутные глаза. — Говорят, он к вам перед смертью прибегал. Исповедоваться хотел.

— Кто говорит? — Никодим схватил его за рукав, пальцы вцепились мертвой хваткой. — Кто? Откуда знаешь?

— Слухами земля полнится. А вы, батюшка, не тряситесь так. Я ж свой.

Никодим отшатнулся, отодвинулся на лавке. Взгляд его стал тяжелым, подозрительным.

— Свой, говоришь. А какой такой свой? Из какого прихода? Кто тебя послал?

Лохматый понял: пьяная расслабленность прошла, священник взял себя в руки. Теперь надо было действовать осторожнее.

— Да никто не посылал, батюшка. Сам пришел, — он развел руками. — Услышал, что беда у вас стряслась, думал, может, помощь нужна. Я ж тоже при церкви, стало быть, мы братья.

Никодим долго смотрел на него, а потом с горькой усмешкой произнес:

— Много нынче братьев развелось. То один подойдет, то другой. Спрашивают, выпытывают. А мне потом… — он запнулся, допил остатки из кружки. — Нет, Евлампий, иди ты своей дорогой. Нечего тебе здесь знать.

— Батюшка, — Лохматый понизил голос до шепота, — я ж не со злом. Я ж помочь хочу. Сказывают, техник тот перед смертью к вам прибежал. Может, говорил чего? Может, врагов своих называл? Вы скажите, я тихо все разузнаю, никому ничего…

— Замолчи! — Никодим ударил ладонью по столу, так что кружки подпрыгнули. Мужик за стойкой замер, перестал протирать кружки, а еще один посетитель перестал храпеть и повернул голову на другой бок. Священник спохватился и зашептал: — Не смей об этом. Забудь. Слышишь? Забудь, как звали. Никого не было. Никто ни к кому не прибегал.

Он схватил бутыль, налил дрожащей рукой, выпил. Лохматый молчал, выжидал. Человек пьет, чтобы забыть только то, что помнишь слишком хорошо.

— Говорят, — начал Лохматый снова, — Братство Пепла к этому причастно…

Никодим побелел. Лицо его сделалось серым, восковым, и в глазах плеснулся такой ужас, что Лохматый невольно оглянулся — не стоит ли кто за спиной.