Книга Черное пламя Раграна 2, страница 71 – Марина Эльденберт

Еще она успела рассказать о том, что счастлива замужем уже два с половиной года, и я, в практически свободное время: мне действительно нечего делать сейчас — никаких отчетов, никакой аналитики — сижу и размышляю об этом. Каково было бы готовиться к родам рядом с любимым и любящим тебя мужчиной, который ждет вашего ребенка так же, как ты. Еще я думаю про Дага: о том, что надо дойти до отдела кадров и поинтересоваться вакансиями, но это уже на следующей неделе, сегодня они не работают. А заодно поговорить с Вайдхэном о Лизе и обо всем, о чем я хотела.

Еще в голову лезут совершенно неуместные мысли о том длинном столе в его кабинете, за которым сейчас сидят иртханы, занимающиеся внешней политикой. Эти мысли тоже далеки от рабочих, а я, как никогда раньше, чувствую себя испорченной и ненасытной. У меня словно в крови не только черное пламя, но еще и какой-то перевозбудин, который с каждым днем только усиливается.

Что с ним (с этим перевозбудином) делать, я не представляю, потому что в присутствии Бена воспламеняюсь, как факел, и мне кажется, что это совершенно, абсолютно ненормально. Нет, нормально хотеть мужчину, который тебе нравится, но ненормально хотеть его всегда. Даже в рабочей обстановке. Или нормально?

Пока я спорю с собой на эту тему, двери в его кабинет распахиваются: кажется, совещание закончилось. Бросаю взгляд на часы: сейчас обед, как он и обещал, и поднимаюсь, чтобы попрощаться с гостями, а потом убрать все лишнее из кабинета. Посудой займется уборщица, но собрать и поставить ее в шкафчик для уборки нужно мне, поэтому, стоит всем посетителям уйти, я направляюсь туда.

Бен сидит, откинувшись на спинку кресла, прикрыв глаза. Услышав меня, резко их открывает: так резко, что для меня это как вспышка, как неожиданность. Мгновенная реакция зверя. Наверное, никогда к этому не привыкну, равно как и к тому, что он дракон, тем не менее ставлю поднос на стол и приближаюсь к нему:

— Все в порядке?

Он смотрит на меня в упор. Совершенно не так, как смотрел вчера, когда мы прощались, но этот взгляд не идет ни в какое сравнение с эмоциями, от которых мороз по коже. Бен говорил, что отменно меня чувствует, возможно, сейчас я испытываю то же самое? И то, что я испытываю, то, что прокатывается по моей коже, а потом буквально проникает под нее, впитываясь в каждую клеточку моего тела, мне совсем не нравится.

Это напряжение. Резкость. Холод. Отчужденность, и… звериная, хищная ярость?

— Что-то случилось? — повторяю вопрос, глядя ему в глаза.

Его ноздри неожиданно раздуваются, характерный жест выдает раздражение раньше, чем меня им полоснуло.

— Случилось, Аврора. — Он кладет руки на стол, обманчиво-легко, а потом стремительно поднимается. Так стремительно, словно у него в кончиках пальцев мощнейшие рычаги, оттолкнувшие его в мгновение ока. — Какого набла ты вчера опять таскалась к Элегарду Роу?

Это прозвучало настолько обидно, что я с трудом удержалась от желания запустить в него подносом. И то исключительно потому, что поднос остался на столе за моей спиной, это же сколько надо действий совершить, чтобы осуществить задуманное. Поэтому я посмотрела ему в глаза и с достоинством ответила:

— Я не таскалась. Я ходила извиняться. За то, что задела его чувства.