Книга Парящая для дракона. Обрести крылья, страница 74 – Марина Эльденберт

— Начать хотя бы с того, что она меня не любит.

Она замирает.

— У нас с ней изначально были договорные партнерские отношения. Я собирался жениться на ней, потому что мне нужна была женщина для реформы. Обычная женщина. Не иртханесса. Она собиралась выйти за меня замуж, потому что любит крутых мужчин и громкие статусы. Ничего личного.

Лаура молчит. Молчит так долго, что мне кажется, вообще ничего не ответит, но она все-таки отвечает:

— Это… очень цинично, Торн.

— Это правда.

— Правда, что это цинично, или правда, что ты сказал?

— И то и другое, но это не главное. Важно то, что это – мои ошибки, Лаура, и решать их мне. Тебе это совершенно не нужно.

Ей это правда совершенно не нужно. Ни то, что было между мной и Солливер, ни то, как я пытался перенести на Солливер то, что предназначалось Лауре. Как я пытался стать другим в отношениях, которые были заранее обречены.

Потому что ни одна женщина не могла быть со мной после того, как со мной была Лаура.

Когда-нибудь я ей об этом скажу.

Когда-нибудь, но не сейчас, когда мир вокруг меня превращается хаос.

Лаура молчит и смотрит на меня, глаза абсолютно сухие, но есть кое-что еще. Я чувствую ее как себя, именно сейчас, хотя до парности нам далеко. Не уверен, что это когда-либо случится, но, если это случится, я даже не представляю, как это будет, если сейчас – так.

— Я не знаю, что сказать, – произносит она наконец.

— Значит, не говори ничего.

Я убираю прядь волос с ее лица, а потом усилием воли поднимаюсь и ухожу в гардеробную. Ее успели оформить, теперь здесь и запасные костюмы, и все прочее. Защитные чехлы для чешуи тоже, но они мне больше не нужны. Сама мысль об этом кажется странной.

Небольшой отдел гардероба выделен для Лауры – некоторые пакеты она так и оставила нетронутыми, почему-то от этого становится невыносимо холодно.

— Тебе нужно разобрать вещи, – говорю я, когда возвращаюсь в комнату, на ходу застегивая запонки.

— Это твоя комната, Торн. И я хочу сама покупать себе вещи.

— А я хочу, чтобы тебе было комфортно.

— Значит, у меня будет отдельная комната?

Пожалуй, нам стоило прекратить этот разговор, когда я ушел в гардеробную. Проблема в том, что, когда бы мы ни остановились, если есть что-то еще (а оно есть), оно вылезет в самый неподходящий момент. Как, например, сейчас.

— Если ты этого хочешь.

— Хочу.

— Ты же понимаешь, что в той комнате все равно буду я?

— И вторая кровать.

Невыносимая женщина.

— Ты будешь переодеваться, Лаура?

— В смысле?

— В смысле, пойдешь в душ, или мне нести тебя на анализы на руках?

— Ты разве не поедешь… – Она делает паузу. – К ней?

— Поеду. После того как Арден проведет все тесты.

— До вечера это подождет. – Она поднимается и подходит ко мне. – Правда, Торн. Давай оставим это до вечера.

Какое-то время мы молча смотрим друг на друга, а потом я киваю.

Лаура закусывает губу, и, когда я уже почти выхожу из комнаты, до меня доносится:

— Я на твоей стороне, Торн. Если для тебя это важно.

Я оборачиваюсь, в два шага преодолеваю разделяющее нас расстояние и целую ее в губы. Это то, что надо было сделать вместо всех этих разговоров, это то, что дает мне силы больше, чем любые слова. Даже больше, чем ее последнее замечание, хотя без него не случилось бы этого поцелуя.

Достойным противником этого чувства может быть разве что ее молчание – когда я сказал: «Вы с Солливер абсолютно разные. Начать хотя бы с того, что она меня не любит», – и Лаура не стала возражать.