Книга По ту сторону льда, страница 18 – Марина Эльденберт

Солливер выгибается, как от резкого проникновения, а в следующий момент спазмом пронзает меня. Руку от кончиков пальцев до локтя и выше, как будто мое пламя отказывается меня покидать и бежит сквозь, внутрь кости, раскаляя ее изнутри. Я привык терпеть боль, но это — нечто совершенно иное, незнакомое и чужое. И поднимающаяся внутри волна ярости: звериной, острой — тоже ни на что не похожа. Мне кажется, из моей груди сейчас вырвется рычание, вместо этого я сжимаю и разжимаю пальцы, как если бы их свело после долгой тренировки.

Пламени для харргалахт нет.

Ни капли. Оно все во мне, концентрируется внутри, превращая руку в раскаленный отросток силы, способной не то что раскрошить камень, который невозможно раскрошить, сравнять с землей половину Ферверна.

Осознание этого заставляет чуть не рычать от ярости уже меня.

Я.

Не.

Стану.

Никому.

Подчиняться!

Даже собственной звериной сути, которая возомнила, что может меня контролировать.

Рука продолжает гореть, но я собираю пламя — по крупицам, восстанавливая власть над ним — как учили на техниках безопасности. Собираю и направляю в пальцы крохотную часть того, что превращает мою кость в раскаленный штырь.

Солливер вздрагивает, закусывает губу, и пламя неровным узором впитывается в кожу. Она тяжело дышит, над верхней губой выступают капельки пота, а я снова вижу расплескавшиеся по покрывалу светлые волосы. И крохотные, едва различимые слезинки в уголке глаз под дрожащими ресницами. Драконовы слезинки, которые невыносимо хочется собрать губами.

Дрожь ее тела передается в мое, и я снова чувствую рождающееся внутри рычание. Женщина передо мной вцепляется пальцами в мои плечи, кусая губы. На шее бешено бьется жилка, соски под тонкой тканью кружева твердеют.

Харргалахт впитывается в кожу Солливер, закрепляясь тонким морозной дымкой, которая мгновенно тает.

— Все, — произношу я, и эхом звучит собственный голос в моей же спальне, в городском пентхаусе.

В моих воспоминаниях Лаура распахивает глаза, но сейчас передо мной то же самое делает Солливер. Пальцы на моих плечах с трудом расслабляются, она смотрит на меня и глубоко выдыхает.

— Торн… Это остро.

— Я предупреждал, что так будет.

Зверь во мне никак не уймется, и я делаю то, что не собирался делать — просто толкаю Солливер к столу, оказываясь между ее разведенных бедер. Платье, удерживаемое только нашими телами, ползет вниз, и она его подхватывает. Подается ко мне, вплотную, приподнимаясь и обтекая меня телом, как лоза скалу.

Обвивает руками шею и целует в губы.

До той минуты, как я вплетаю пальцы в ее волосы — потом Солливер отстраняется.

— Поможешь мне застегнуть платье? — спрашивает она, придерживая руками стальной шелк.

Застегивать платье, в котором она пришла, помогать вовсе не нужно — его пуговицы спереди и запах, который раскрылся как лепестки цветка, удержать не сложно. Достаточно просто накинуть его на плечи.

Что она и делает, а потом, по-прежнему в распахнутом платье тянется к сумочке, оставленной на стуле, достает зеркальце. Харргалахт рассматривает все с тем же любопытством и исследовательским интересом, чуть касается пальцами припухшей кожи.

— Ах.

Она выдыхает это так, как будто не просила пару минут назад застегнуть ей платье. После чего поворачивается ко мне.